На чтение: ≈ 20 мин.24 мая в России отмечают День славянской письменности и культуры, а на следующий день, 25 мая, — День филолога. Две даты подряд напоминают: наш алфавит, наша речь, наша литература — не просто школьные предметы, а живая стихия, в которой ещё много загадок. О незавершённом подвиге Кирилла и Мефодия, о силе живого слова перед искусственным интеллектом и о том, какая буква могла бы исчезнуть из азбуки, — наша сегодняшняя беседа.
Подвиг, не нуждающийся в продолжении?
Мысль о том, что создатели славянской письменности могли оставить после себя «незавершёнку», выглядит кощунственной. Ксения Михайловна Крылова, преподаватель общеуниверситетской кафедры иностранных языков Российского нового университета, прямо называет это обесцениванием.
«Была проделана колоссальная работа, чтобы все народы России и славяне из других стран могли понимать друг друга. Подвиг Кирилла и Мефодия вполне совершенен», — считает она.
А вот что действительно нуждается в просветительской защите — так это не столько язык как система, сколько отношение к нему. Олег Игоревич Янковский, победитель Всероссийского конкурса «Учитель года России» 2023 года, учитель русского языка и литературы в школе при Посольстве России в Болгарии (стране, подарившей миру кириллицу; сама школа находится на улице святого Наума — одного из семи учеников Кирилла и Мефодия), считает: продвигать и освещать следует живость языка. «Со школьной скамьи язык часто воспринимается как система правил, удобный инструмент для решения задач, в то время как это одновременно и музей древностей, и отражение мышления народа», — уверен Янковский.
Елена Сергеевна Кожаринова, преподаватель математики Школы ЦПМ в Хамовниках, добавляет: «Язык — крутой инструмент, в него можно играть, с его помощью делать открытия. Он должен стать средством, а не бесконечным объектом анализа».
С этим не вполне согласна Надежда Алексеевна Коваль, школьный педагог с тридцатилетним стажем, учитель русского языка и литературы МБОУ Верейской СОШ №1 Наро-Фоминского городского округа. На её взгляд, сейчас, в эпоху погружения в цифровые технологии, проблема сохранения языка и языковой культуры стоит как никогда остро.
«И в этом аспекте подвиг Кирилла и Мефодия можно считать незавершённым, — считает она. — В просветительской защите нуждаются все нормы языка, который является проводником, если можно так сказать, в мир нашего культурного наследия. Всем ныне живущим людям надо постоянно помнить о том, что они — звено, несущее культурный код, заложенный в нашем языке, в нашей богатой литературе…»
Диана Владимировна Минец, кандидат филологических наук, учитель русского языка и литературы МАОУ СОШ №14 (Череповец), призёр Всероссийского конкурса «Учитель года России-2020», «Цифровой учитель года России-2020» по версии Mail.ru Group (VK), идёт дальше в своей оценке незавершённости подвига. По её мнению, Кирилл и Мефодий создали письменность именно как инструмент мышления, а сегодня мы наблюдаем обратный процесс — мышление сворачивается в пиктограммы и шаблоны.
«Современная культура общения с её голосовыми сообщениями, эмодзи, стикерами — это регресс к дописьменной эпохе, — говорит Диана Владимировна. — Защиты сегодня требует не орфография (она выстоит), а горизонт смысла. Школьники и студенты массово не могут написать письмо из трёх абзацев без канцелярита или сленга. Наша речь задыхается от двух вещей: во-первых, от языка цифрового этикета, когда «спасибо» заменяет смайлик, а горечь передаётся плачущим смайлом; во-вторых, от «канцелярита мозга» — слов-паразитов вроде «коучинг», «рефлексия над ошибками», «выгорание». Мы перестали спорить, мы только транслируем эмоции. Как Кирилл и Мефодий переводили сложные богословские термины, так мы сегодня должны переводить «экологичное общение» в нормальные человеческие смыслы — «давайте не врать друг другу и не оскорблять друг друга».
Подытоживая спор, Надежда Алексеевна Коваль выражает надежду на то, что строки из стихотворения Анны Ахматовой «Мужество» — «И мы сохраним тебя, русская речь, Великое русское слово» — станут общим для всех девизом.
Нейросеть расписалась в беспомощности
Может ли искусственный интеллект заменить живое слово? Олег Игоревич Янковский рассказал историю, которая звучит как готовый сюжет для антиутопии.
«Несколько месяцев назад после семи циклов извинений я получил от известной нейросети честное признание в собственной беспомощности. Я просил найти примеры средств выразительности в «Гранатовом браслете» Александра Ивановича Куприна — и во всех случаях ИИ выдумывал примеры». Вывод учителя категоричен: «Для того, чтобы почувствовать выразительность и образность, нужен не интеллект, не мозг — нужно сердце, нужна душа».
Ксения Михайловна Крылова подтверждает это наблюдением из соцсетей: «Статьи, созданные ИИ по одному шаблону, всё чаще считываются как «мёртвые тексты» и вызывают раздражение. По крайней мере сейчас человек не склонен доверять любому нейробреду».
Елена Сергеевна Кожаринова приводит лирический аргумент в пользу живого слова. В её школе учительница литературы издаёт журнал, и однажды туда попали стихи подростков — мрачные, тревожные. «Я на своих уроках разговариваю с детьми про иксы и игреки, а тут через произведения увидела их миры, сомнения, страхи. Это совсем другой уровень понимания», — поделилась педагог. А её собственная дочка, которая принципиально не любила классику, однажды узнала себя в книжном герое — и это изменило её отношение.
Диана Владимировна Минец вносит в этот разговор неожиданный поворот: по её убеждению, сила живого слова — в его праве на ошибку и даже на абсурд.
«Нейросеть гладит нас по голове логикой, а живое слово бьёт наотмашь парадоксом, — объясняет она. — Поэтому любая школьная ошибка (и не только школьная) в этом смысле честнее логически верного текста, выданного ИИ. Искусственный интеллект никогда не напишет «зелёная тоска» или «громкая тишина» — а человек может, и именно в этих «неправильных» сочетаниях рождается настоящая образность».
Надежда Алексеевна Коваль приводит аргумент, который, по её мнению, не требует дополнительных доказательств: «Художественное слово намного сильнее искусственного интеллекта. Мне не известны литературные произведения, полностью составленные нейросетью без участия человека. Все строки из выученных ранее произведений, а также афоризмы написаны поэтами и писателями, они живут в душе человека, потому что в них есть частица души Творца».
Буква, которую мы теряем
Что делать с алфавитом? Добавить новую букву или безболезненно убрать старую? Олег Игоревич Янковский иронизирует: «Мы порой и с имеющимися буквами не дружим. Я встречал людей, которые принципиально пишут вместо твёрдого знака апостроф («об’явление»), и тех, кто не пишет приставку «бес-», чтобы не «призывать бесов». Его итог: сейчас не нужно ничего ни добавлять, ни убирать.
Елена Сергеевна Кожаринова соглашается: менять буквы — огромный стресс для носителей языка, но вот рассказывать о других звуках (твёрдая «ч» в белорусском, старое произношение «г» в слове «бог») на уроках очень полезно.
А Ксения Михайловна Крылова обращает внимание на то, что одна буква уже почти исчезает сама собой: «Из письменного языка постепенно вытесняется “ё”. Вероятно, в будущем она исчезнет совсем». Упрощение — естественный путь языка.
Надежда Алексеевна Коваль в вопросе об алфавите занимает консервативную позицию: «Мне кажется, нет необходимости что-то убирать из современного русского алфавита: в нём всё гармонично. А насчёт того, чтобы добавить, надо побольше времени на обдумывание…» — и добавляет с улыбкой: «Некоторые ученики говорят, что можно было бы убрать букву “ы”, потому что она редко встречается в словах и как-то сложно произносится».
Диана Владимировна Минец в этом вопросе выступает как лингвистический диссидент, предлагая не ироничные, а вполне конкретные изменения. «Практика употребления за меня уже решила судьбу буквы “ё”, — считает она. — Русский язык почти 70 лет живёт без неё в 95% печатных текстов, и мы прекрасно понимаем “все” и “всё” из контекста. “Ё” — буква-призрак, признак интеллигентного человека с уважением к языку, но требовать её тотального возвращения уже поздно». А вот дальше Диана Владимировна предлагает революцию: «Если говорить не о шутках про “ять” или “ер”, а о сегодняшней боли, я бы безболезненно убрала букву “Щ”. Не потому, что она плоха, а потому, что мы её фонетически убили. Попробуйте произнести “щенок”, “мощный”, “лещ” — в 90% случаев мы шипим долгое мягкое “ш’ш'”, а не “щ”. “Щ” — графический призрак. А вот добавила бы я буквы для твёрдого и мягкого “ж” — того самого звука, который есть в кавказских и тюркских языках. У нас он живёт в междометиях и звукоподражаниях, а буквы нет. А нужны они, чтобы наконец отличить Джорджа Буша от Жоржа Бизе». Услышав это, остальные участники беседы улыбаются — но не спорят, признавая право коллеги на смелую языковую рефлексию.
Подарок, изменивший всё
Самый тёплый фрагмент беседы — истории о том, как даже «трудные» ученики полюбили литературу. У Олега Игоревича Янковского это был молчаливый, ироничный мальчик, который не проявлял интереса к чтению. На Новый год учитель подарил каждому книгу, выбранную по характеру. Этому парню достались «Записки сумасшедшего» Н. В. Гоголя. А в конце года на круглом столе «Книга, которую я советую прочитать каждому» он принёс именно «Записки…» и сделал прекрасный доклад.
У Ксении Михайловны Крыловой секрет привития любви к языку (в её случае — к английскому) — через любимую музыку ученика: «Музыка усиливает сказанное, подчёркивает и обрамляет красоту языка». Елена Сергеевна Кожаринова напоминает: невозможно навязать любовь к чему бы то ни было — реально только заинтересовать.
Надежда Алексеевна Коваль вспоминает не одного, а нескольких «трудных» учеников, и всех их объединяет одно — волшебное влияние поэзии. «По молодости я очень часто начинала уроки литературы с чтения лирических произведений — не обязательно из школьной программы, а чаще не из неё. Сначала своих любимых поэтов: Татьяны Снежиной, Эдуарда Асадова, Андрея Дементьева, Марины Цветаевой, Сергея Есенина, затем — выбранных учениками. Замечала, что в такие моменты ученики становятся как-то потише, и не потому, что боятся строгости учителя или плохой оценки, а потому, что их душа начинает проживать свою жизнь. Она словно наполняется светом и получает заряд духовной силы. Многие сборники стихотворений “сделали ноги” — их обязательно потом просили почитать… А спустя годы при встрече я слышала знакомые строчки, которые навсегда поселились в душе моего ученика. Так я поняла, что владею “секретным оружием” — поэтическим словом, способным изменить отношение человека к чему бы то ни было». И добавляет: «Отдельное спасибо вам за этот вопрос, он помог мне проанализировать свою методическую деятельность и провести долгосрочную рефлексию».
Диана Владимировна Минец добавляет к этим историям важное методологическое наблюдение. По её мнению, русский язык — это не про ОГЭ и ЕГЭ. «Русский язык — это когда ты вдруг понимаешь, почему “тоска” — это не просто грусть, а нечто, что “за сердце хватает”, лингвоспецифический концепт, который не переведёшь одним словом. Это когда фраза “да нет, наверное” становится философским трактатом о русском сомнении. Это разговор с бабушкой, которая вместо “инстаграм” говорит “фотография”, — и ты чувствуешь разницу эпох. Это умение написать другу “ты как?” так, что он поймёт: ты реально переживаешь. Когда ты даёшь историю и культуру через язык, а не через тесты, не будет проблем с интересом к языку». Слушая её, участники беседы согласно кивают: да, именно в этом — живая тайна, а не в протоколах проверочных работ.
Напутствия коллегам и потомкам
Олег Игоревич Янковский, вспомнив, что первая славянская азбука — это глаголица, написал три послания на её затейливых буквах. Вот они в переводе:
Ⱂⱆⱄⱅⱐ ⱅⰲⱁⰵ ⱂⰵⱃⱁ ⰲⱄⰵⰳⰴⰰ ⰱⱆⰴⰵⱅ ⱁⱄⱅⱃⱑⰿ! — Пусть твоё перо всегда будет острым!
Ⱄⰾⱁⰲⱁ — ⰲⰵⰾⰻⱍⰰⰹⱎⰰⱑ ⱅⰰⰹⱀⰰ, ⱄⱅⱃⰵⰿⰺⱄⱐ ⱃⰰⱄⰽⱃⱑⱅⰻ ⰵⱑ! — Слово — величайшая тайна, стремись раскрыть её!
Ⱄⰾⰰⰲⱁⱄⰾⱁⰲⱐ ⱑⰸⱏⰻⰽ ⰲⱁ ⰲⱑⰽⰻ! — Славословь язык вовеки!
Ксения Михайловна Крылова предложила универсальную формулу для всех трёх адресатов: «Люби, береги, исследуй».
Надежда Алексеевна Коваль вместо глаголических письмен предлагает переосмысленное латинское изречение: «Желаю всем своим ученикам, студентам филфака и коллегам, чтобы их жизнь складывалась по принципу Юлия Цезаря: «Пришёл, увидел, победил!»
Пришёл — не проходя мимо знаний, мимо людей, мимо человеческой беды…
Увидел — рассмотрел, глядя внимательно и изучая вдумчиво.
Победил — осилил свой путь и страхи, возникшие на нём, одержал победу в достижении цели и осуществлении своей самой заветной мечты!»
А Диана Владимировна Минец оставляет три коротких, но ёмких наставления — каждому из трёх адресатов, о которых шла речь в начале беседы.
Школьнику: «Прочитай хотя бы раз книгу, по которой снимают фильм. Но сделай это до фильма. Увидишь разницу между «как красиво» и «как на самом деле».
Первокурснику-филологу: «Запомни три имени: Розенталь — чтобы писать грамотно, Бахтин — чтобы слышать чужой голос, и автор твоей самой глупой школьной ошибки — чтобы никогда не становиться учителем-снобом».
Коллеге: «Никогда не говори «это просто». Если ученик не понял «Войну и мир» — значит, ты не нашёл тот единственный пример из его жизни, который открывает том. Ищи пример, а не ставь двойку».
Как видим по итогам нашей беседы, русский язык не нуждается в искусственной консервации или насильственных реформах. Он живёт, дышит, ошибается, удивляет — и каждый раз, когда подросток узнаёт себя в классике, а учитель видит душу ученика через его стихи, происходит маленькое чудо. Кирилл и Мефодий дали славянам не просто буквы — они дали возможность этой жизни проявляться. Защищать язык сегодня — значит не закрывать его от влияний, а помогать людям почувствовать его вкус, игру и тайну. Потому что даже самая умная нейросеть никогда не подарит подростку книгу именно того автора, который перевернёт его мир. Это умеют только живые и очень неравнодушные люди. И сегодня, в День филолога, мы благодарим всех, кто, как наши сегодняшние собеседники, продолжает этот древний подвиг — не только сохраняя, но и заново открывая для новых поколений великое русское слово.
Выбор читателей
Комментарии