Размышляя на карантине

Продолжение. Начало в №35-41

Другими словами говоря, если общение с литературой не рождается в зоне личностного смысла и пристрастности человеческого сознания, оно неизбежно формализуется и обессмысливается. Ведь литература вся обращена именно к личностному смыслу. Еще раз напомню строки Тютчева с их ключевыми словами: «Как слово наше отзовется – // И нам сочувствие дается».

Но ведь своемыслие, разномыслие, инакомыслие болезненно воспринимались в нашем обществе на протяжении многих и многих десятилетий. Шаг вправо, шаг влево считались побегом. И сколько было за эти самые шаги заплачено, в том числе и в нашем педагогическом, учительском мире! Я уже не говорю про историю, но все-таки больше всех страдала тут литература в школе. А ведь литература трижды субъективна – она изображает мир человеческой субъективности, который преломлен сквозь призму субъективности автора и обращен к читателю, воспринимающему произведение личностно.

Всегда книги и их авторы жили в атмосфере споров, обсуждений, дискуссий. Эти споры и обсуждения велись и после смерти авторов. Различные оценки и трактовки обусловлены прежде всего многозначностью, неисчерпаемостью подлинного искусства. К тому же каждая эпоха, каждое новое поколение открывает в книгах, написанных вчера, новые смыслы, смотрит на них с иной высоты.

Но школа давно уже ориентируется на главную высоту, имя которой – экзамен. Меняются жизнь, политический режим, экономическая структура общества, а эта высота остается, как и прежде. Вот я вам сейчас покажу рассуждения, сделанные уже не в социалистическом, уже не в советском обществе, а в эпоху рыночного капитализма в стране, которая называется не так, как называлась еще вчера. Но какие знакомые смыслы! Это из пособия по подготовке к сочинению по литературе 1995 года: «Сочинение, или письменный экзамен по литературе и русскому языку, – скажем прямо, штука препоганая. Призрак сочинения, как тень отца Гамлета, внушает будущему студенту суеверный ужас. Экзамен – это лотерея, жесткая игра с регламентированным сводом правил. Не знающий этих правил изначально обречен, ибо он играет в другую игру и, как бы он ни был хорошо к ней подготовлен, для экзаменаторов это будет чужая игра, игра не по правилам, следовательно, не понятая и не принятая ими, и постарайтесь, пожалуйста, проникнуться той несложной мыслью, что экзаменатор меньше всего в вашем блестящем опусе хочет видеть ваше уникальное творческое лицо. Сочинение – одна из самых жестких и догматических схем, строго ограниченная рамками темы. Это тот коридор, где шаг вправо и шаг влево считается побегом. Ваше сочинение вообще и ваши выводы должны лежать в русле официальной (той, что в учебнике) точки зрения на данную проблему».

История преподавания литературы – это, с одной стороны, история спасения литературы для молодого поколения, а с другой – история убиения литературы и отторжения ее от новых поколений. Причем нередко спасающий и убивающий совмещаются в одном и том же человеке.

Плоды просвещения своими корнями уходят далеко-далеко. И если мы хотим обрести новые смыслы, то нужно постоянно оборачиваться и назад, чтобы в очередной раз не вляпаться. При этом особую роль здесь играют экзаменационные работы по литературе. Вот почему я хочу предложить вам краткий курс истории экзаменов по литературе за последние 60 лет.

Начнем с книги, которая, если не считать библиотек особого назначения, как мне кажется, сегодня есть только у меня. Ее издал на трехстах страницах Московский городской отдел народного образования в 1958 году. И называется она «Экзамены на аттестат зрелости и награждение медалями». Хотя на самом деле тут идет речь только об экзаменационных сочинениях кандидатов на медали. Здесь данные по городу, по районам, которых тогда в Москве было 30, и «замечания комиссии Мосгороно в адрес отдельных школ по поводу качества и оценки представленных им экзаменационных сочинений», которые занимают 50 страниц. Отметим при этом, что фамилии самих учащихся, о которых идет речь, обозначаются только первой буквой, а фамилии учителей вообще не упоминаются.

Начнем с некоторых общих данных. В дальнейшем я опускаю номера школ и однобуквенные фамилии.

Представлено экзаменационных сочинений – 3863. Признано правильно оцененными школами – 2900. Подлежало снижению оценок – 963. Из них: с «5» до «4» – 670, с «5» до «3» – 75, с «4» до «3» – 218.

Вот особо важные замечания.

В некоторых сочинениях целые абзацы, а иногда и страницы дословно повторяли учебник, пособие или критические статьи. Нередко подобные сочинения в школе оценивались высшим баллом. Такие сочинения ставили комиссию Московского городского отдела народного образования перед вопросом, являются они списанными с учебника либо других пособий или же – ввиду нетребовательности учителя в отношении развития самостоятельности суждений учащихся – по памяти изложенными с заученного материала. При проверке оказалось, что некоторые учащиеся могут наизусть дословно прочитать целые страницы учебника, включенные в их сочинения, не проявляя даже попытки хотя бы изложить их своими словами. (Я сам однажды сидел как ассистент на устном экзамене по литературе в 8 (или 9‑м?) классе. Всем ученикам купили в киоске института усовершенствования книжечку с ответами на все вопросы всех билетов. Я следил по своему экземпляру: все точно воспроизводили ответ на свой билет.)

Встречались сочинения, так называемые близнецы, когда работы двух учащихся одного и того же класса, написанные на одну и ту же тему, были тождественны. Школьные комиссии не замечали этих недостатков и нередко оценивали оба сочинения высшим баллом (далее названы пять таких примеров).

При наличии существенных недостатков в сочинениях отдельные учителя давали незаслуженно хвалебные рецензии и нередко оценивали работы высшим баллом. Например, работа ученицы школы XXX, получившая от школьной экзаменационной комиссии оценку «5», имеет хвалебную рецензию учителя, тогда как в ней есть существенные недостатки, не позволяющие оценить ее выше, чем баллом «3», что подтверждается рецензией Мосгороно.

Лев АЙЗЕРМАН

Продолжение следует