Погиб… в мирное время

…Если погибает муж, жену называют вдовой. Если умирают родители, ребенка называют сиротой. А как назвать мать, потерявшую сына? Такого слова нет ни в одном языке мира, потому что это противоестественно.

Таисия Шкрюм, член президиума межгосударственного Совета родителей военнослужащих, на конференции Международного Общества Прав Человека в Германии назвала такую цифру: в армиях бывшего Союза ежегодно погибают в среднем 6 тысяч юношей – целая дивизия!

Эта цифра не имеет отношения к жертвам военных столкновений: к тем, кто сложил головы в Чечне, в пограничных конфликтах. Речь идет о тех, кто отдал жизнь за бессмыслицу.

По официальным данным, поступившим в Президентскую комиссию по расследованию причин гибели в армии, до 20 процентов смертей среди солдат срочной службы составляют самоубийства. Гибнут молодые, здоровые парни! Может, все дело в фальсификации? Армейскому н ачальству бывает удобнее “списать” солдата как самоубийцу, нежели искать виновных в его гибели. Еще в 20 процентах случаев указана как причина смерти острая сердечно-сосудистая недостаточность. Но это только констатация остановки сердца. А отчего она нас тупила – никто не выясняет. Вот только несколько примеров. Вадим Орлов прослужил всего 11 дней. Перегрелся на плацу, в медсанбате ему дали таблетку и отправили снова на плац. Потерял сознание, был отправлен в госпиталь, где врачи не оценили тяжесть его состояния, Вадим скончался от теплового удара, осложнися почечной недостаточностью. Виктор Королев – пищевое отравление. Из-за подозрения на дизентерию его не пускали в столовую. Он две недели питался на помойке и умер от элементарной дистрофии, то есть от голода. Николай Алексейко умер якобы от сердечной недостаточности. Огромными усилиями отец добился возбуждения уголовного дела. Оказалось, его сына убили ночью в казарме двое старослужащих. Когда движение “Солдатские матери России” проводило голодовку в Белом доме (тогда там заседал Верховный Совет России), к матерям присоединились более ста солдат, сбежавших из войсковых частей от издевательств и унижений, голода и побоев. Саша Н. пришел п оседевшим в 19 лет. Сергей В., преодолев стыд, рассказал, как в ракетной секретной части его постоянно насиловали. Это делал санитарный инструктор в лазарете. Неужели об этом не знало командование? Не могло не знать. Движение “Солдатские матери России” одно время возглавляла Любовь Лымарь. Ее сына Олега через 5 месяцев с начала службы убили в части, которая дислоцировалась недалеко от г.Серпухова Московской области. Олег попал в санчасть с высокой температурой, там е му трое суток не оказывали никакой медицинской помощи, зато зверски избивали, отбили почки. Наконец санинструктор вылил в рот полуживому Олегу хлорку, убив его окончательно. Год после смерти сына превратился для матери в год мучительной борьбы за выживание. Она бы покончила с собой, но мучил страх за второго сына – Толю. Днем ходила, как замороженная, полночи видела сон, как убивают сына. Боль и страдание выталкивали из дома. Начались бесконечные утомительные поездки к сослуживцам Олега. Москва, Пятигорск, Киев, Свердловск, Краснодар… Самая страшная беда, которая только может выпасть на долю матери, заставила Любовь Лымарь возглавить дв ижение солдатских матерей. Их цель – бить во все колокола, апеллировать к министру обороны, правительству, президенту. Другая солдатская мать, Вероника Марченко, основала фонд “Право матери”. Наиболее значимая акция фонда – издание Книги Памяти. Это последний дом тем, кто погиб в 18-20 лет во время прохождения военной службы. Мальчишки погибли безвременно и страшно, но н е бессмысленно, ибо их смерть – чудовищная плата за жизнь тех ребят, которым еще предстоит пойти в армию, – но, надеемся, в другую армию, где 18-летние не будут погибать в мирное время. Добиться этого – наказ погибших. Из писем в Комиссию по расследованию причин гибели и травматизма в армии: В.Калинчикова, Московская область, Егорьевский район. “…Когда мы с девушкой сына прибыли в стройбат около Кировакана, где служил сын, то увидели: солдаты на солдат не похожи: сапоги рваные, спецодежда замусоленная, нет света и воды, вши в белье. Командиры грубые, в части забивают до смерти. Уже убежали 90 солдат”. Васильев Сергей, военный строитель, Московская область, Подольский р-н, п/о Вороново: “Меня избил капитан связи. Сначала кричал и оскорблял, потом стал избивать кулаками. Когда я упал на пол, бил ногами, разбил губу, отбил плечо. На следующий день нога”. Исаков Владимир, рядовой, Московская область, п/о Чашниково: “Срок моей службы составил полгода. По неписаным законам армии я, считаясь старослужащим, должен издеваться над молодежью. С этим я не мог согласиться, поэтому встретил непонимание и издеское отношение к себе прежде всего со стороны командира роты”. Валентина Борисова, Московская область, г.Долгопрудный: “Сережа служил в пограничных войсках водителем. Мы его не дождались. Он был у нас единственный. Версию гибели, которую нам представили, считаю ложной. Нам сказали, что он погиб в командировке,зде от удара дверью другого вагона. Мы же считаем,что наш сын убит, так как у него на правом виске было отверстие примерно в 2 см”. Хижняк Сергей, рядовой-строитель, Московская область, Красногорский район, пос. Нахабино: “Пришли в роту. Нас начали “бросать” на тряпку. Тех, кто сразу начал мыть туалет, не трогали. Досталось двоим – мне и Оралбекову. Нас били ногами, табуретками, сова ли головой в “очко”. Меня били по 5-7 раз в день. Дважды лежал в санчасти с перебитой переносицей. И сейчас мучают сильные головные боли”. В поисках правды матери способны на все. И это не умаляет материнского подвига, а только придает ему величие. …Железнодорожная станция Волгоград была переполнена родителями погибших в последние годы солдат. Чашу терпения переполнил доставленный с Дальнего Востока гроб с телом Александра Горкавого, единственного сына – его отец умер, когда мальчику не было и дв ух лет. На похоронах Александра была атмосфера небывалой концентрации людского горя. Солдатские матери из Уфы и Воронежа, Кургана и Челябинска, Петербурга и Подмосковья с портретами своих несостоявшихся кормильцев, надежд, которым уже не суждено сбыться, выходили из автобусов, и казалось, что нет им конца, с этими снимками российских парней в армейской и флотской форме. Солдат, которым не придется обнять постаревшую мать, поцеловать любимую. Произволом возмущены не только матери. Как могут протестуют и бунтуют против нечеловеческих порядков сами солдаты. В одном из дисциплинарных батальонов Сибири забастовали 250 человек. Забастовщики забаррикадировались и объявили голодовку. Они пошли на ко нтакт только с Комитетом солдатских матерей и представителями прессы. Через три дня забастовочная волна охватила почти весь дисбат. Каждому ясно: жизнь в дисбате – сплошная трагедия, вроде бы можно и свыкнуться. Но, видно, все маленькие ежедневные трагед ии выросли в очаг возмущения такой силы, что далее терпеть беспредел ребятам не было сил. Как-то в прессе промелькнуло сообщение, что после расформирования одного из дисбатов на их территории фермеры разместили свиней, но гораздо меньшим “контингентом” и в более шикарных условиях, которые и не снились прежним обитателям дисбатовских бараков. Смерть под пулями страшна, потому что на эти пули надо идти. Идти в 20 лет и знать, повезет ли тебе миновать этот смертельный заслон. Но смерть от пули хотя бы мгновенна. А каковы были мучения погибших в мирное время солдат?! У этой печальной медали есть и вторая сторона. Сына похоронили. Но осталась мать.., и никто в нашем обществе не обращает на этих матерей внимания. Лишь недавно на Украине принят закон, в котором предоставлены льготы солдатским матерям. В других же госуда рствах СНГ делают вид, что этой проблемы не существует. В царской России существовал закон, согласно которому единственного сына нельзя было брать на военную службу. Сейчас “подгребают” всех. Рушатся вековые российские династии хлеборобов, рабочих, интеллигенции.

Ольга КОНДРАТЬЕВА