Что позволено Юпитеру…

…От знаменитых водопадов Игуасу, расположенных на границе Бразилии и Аргентины, путь мой лежал на юг, к городу Посадосу, откуда автобусом я должен был добраться до Буэнос-Айреса. Эта часть Аргентины вдоль Параны покрыта лесом. В южноамериканском варианте это экваториальные влажные джунгли. Сельва.

Теrra Америка для меня – это именно ее дебри, ее приключения и чудеса. По дороге меня часто предупреждали, чтобы я вел себя поосторожнее, что в этих глухих местах мне могут встретиться «бандидо». Поэтому обычно на ночлег я «напрашивался» в гости к аборигенам – местным добытчикам редких орхидей – или обихаживал их заброшенные хижины. В крайнем случае располагался рядом с каким-нибудь селением. А тут решил заночевать прямо на обочине. Правда, чуть углубился в сельву. Всего метров на десять. Дальше не рискнул. Все-таки чужая страна, чужой лес. Оттуда все время доносились странные тявкающие звуки. Вдруг к голосам джунглей примешалось какое-то странное урчание. И тут же темноту пронзил яркий луч. Я сразу понял: рядом остановился автомобиль. Раздался треск кустов. Луч замер, уткнувшись в палатку. Я выметнулся из спальника и выскочил наружу. Тут же оказался в окружении темных фигур. Испуга не было. Были тоска и неизвестность. В руке ближайшего ко мне ночного гостя я заметил черный предмет, очень похожий на револьвер. Потом зазвучали вопросы. Сначала на испанском, потом на английском. Спрашивали в упор, властно и настойчиво, но все-таки вежливо, без угроз. Я понял, что передо мной представители полиции. И тут же выдал фразу, которая в чужеземье была своего рода паролем: «Я путешественник!» По-испански, впрочем, это выговаривалось с трудом. Поэтому я тут же повторил фразу в несколько другом варианте: «Я турист!» Этого оказалось достаточно, чтобы обстановка разрядилась. Полицейские проверили документы и уехали. Я нырнул в спальник и тут же забылся сном праведного странника, «очарованного» приключениями и своим «странным» статусом.

«Я путешественник!» Это что-то вроде пароля. Своеобразный оберег от напастей. В любой стране мой путешественный статус – залог моей безопасности. Как корабль назовешь, так он и поплывет. И так бывает. Не только с кораблем, отправляющимся в дальнее плавание. Ветер странствий надувает паруса путешественника, и он снова и снова отправляется в путь. И определив себе эту дорожную роль (а может, она уже в его натуре изначально), он не обременяет себя сомнениями и ведет себя соответственно своему дорожному статусу. Не всегда это легко, не всегда удобно, но главное – просто и понятно. Для себя и для окружающих. Мы живем с постоянной оглядкой на того, кто рядом, как предписано моралью и нормами многочисленных мирков. Может, и не хотим (мало ли что!), может, и не позволяет или, наоборот, позволяет здоровье (всем не позволяет или позволяет!), но поступаем так, как велит обычай, правило, закон, традиция. Часто чужой закон, устаревший обычай, скучная традиция, непонятное правило.

Статус путешественника – это статус вольного человека, для которого свобода самая большая жизненная ценность, человека, который открыт и раскрепощен, видит мир не только в своем окне, который готов довольствоваться малым, чтобы познать и постичь что-то большее и очень важное, для которого дорога – это реализация его самых благородных устремлений. Я уверен, что слово «шляхетство» – благородство – произошло не от «шляхты» – дворянского сословия, а именно от звучного и гордого украинского «шлях» – «большая верстовая дорога». Мой друг известный украинский «пешеходец» Сергей Гордиенко как-то сказал, что путешественники – это несостоявшиеся короли. Тешит душу «шляхетное» призвание, приятно ощущать себя и королем (пусть несостоявшимся), однако в тяге к перемене мест есть еще более высокий смысл. Если не высший.

Возле нарзанного источника в Кавказских горах останавливаются автобусы. Пассажиры ведут себя шумно и суетливо, однако в рамках своего организованного туристического статуса. Как говорят в подобных случаях, в рамках приличия. Небритый, с ссадиной на лбу, я спускаюсь с горы, сбрасываю рюкзак и падаю на траву. Так и лежу, раскинув руки, – отдыхаю. Могу на один бок повернуться, на другом полежать, на спине застыть, вперив взгляд в плывущие в небе облака. Мне ничего не стоит сотворить из них замок, потом разрушить его, подняться, отряхнуться, развести костерок, достать закопченную кружку, вскипятить воду для чая. Вообще-то этой водой я могу разжиться в ближней кафешке – не откажут, но мне хочется именно вкусить костровой благодати. На меня смотрят с пониманием и даже одобрением – я веду себя так, как положено страннику, вольному путешественнику. Многие, подозреваю, даже завидуют. Одна дама после кратких расспросов, куда и зачем я направляюсь, предложила остатки трапезы. Я с благодарностью принимаю угощение. Можно гнаться за судьбой, догонять ее, подхлестывать, что-то у нее выпрашивать, а можно вот так возлежать на травке и ждать, когда она сама все тебе преподнесет на блюдечке. Пусть даже без голубой каемочки.

Путешественнику многое позволено, его бродяжий статус раскрывает перед ним двери в мирки и миры, которые и не снились обывателю. Даже в чужом монастыре странник может быть принят (правда, лишь временно) со своим дорожным уставом. Как-то в молодости, путешествуя по Карпатам зимой, мы постучали в одну хату. «Мы туристы, заблудились, – стал канючить товарищ. – Пустите переночевать…» Хозяин подозрительно оглядел нас: «Та шось на туристов вы не дуже схожи». Потом, правда, при свете увидев рюкзаки и обмороженные носы, отвел нам на ночь закуток возле печи. Твой дорожный облик (одежда, экипировка) должен быть отчетливо зрим, ясен и понятен для окружающих. Встречают людей по одежке. Так везде. Тебе помогут, поймут и обиходят, если ты соответственно своему статусу будешь выглядеть. Понятно, что соответственно и вести себя. Что позволено Юпитеру, то не позволено быку. Речь, конечно же, не о благах. Речь об ответственности за твой статус. В селе Сковородиновка на Харьковщине меня поразили посохи бродячего философа Григория Сковороды, с которыми он странствовал по Украине. Навершие одного из них представляет собой фигурку крота – символа мудрости, другой вырезан в виде спирали, которая символизирует развитие, а вверху – протянутая к небу рука. Я представил, как странник, удобно расположившись на мягкой душистой траве в тени под раскидистым дубом, любовно вырезал эти дорожные трости. По ним (в остальном он почти не отличался от других странников) его и узнавали в сельских хатах, у степных костров, в корчмах, на ярмарках. «Гляньте, люди добри, старчик Григорий йде», – от села к селу, от хутора хутору передавалась эта новость, предвещающая встречу с Учителем. Пожалуй, к месту и в тему о статусе и своем месте под солнцем будет одно из его мудрых поучений: «Не здраво и глупо тому, кто желает купно и философствовать, и на богатой жениться, и пировать с господами, быть кавалером и быть богатым».

Статус обязывает. У каждого своя миссия в жизни. И своя одежка. И коль надел ее, то будь добр соответствуй. В судейской мантии – ты судья, слуга Фемиды; в белом халате, тем более дав клятву Гиппократу, – ты врач, спаситель людей; надел форму солдата – ты солдат, крепко держи винтовку, зри, бди и нападай; если облачился во фрак – то и веди себя соответственно: чинно, манерно и благородно. Надел рюкзак, вскочил в седло велосипеда, взял в руки весло – шагай, крути педали, греби. Осиливай дорогу. «Я путешественник», – часто заявляю я, когда вижу замешательство, недоумение в глазах окружающих, чувствую укор или даже откровенное неодобрение своих поступков. Это становится своеобразным жизненным кредо, оправданием многих непонятных для окружающих поступков, своеобразным ответом на недоуменный вопрос, почему ты поступил так, а не иначе. Свой путешественный статус крепко держу в голове. «Не больно?» – спрашивает меня хирург, рассматривая покрасневший шов. «Я же путешественник», – пытаюсь улыбнуться я. Прямо в футболке, в кроссовках на босу ногу ранним знобким осенним (а то и зимним) утром выбегаю из дому. «Не холодно?» – с кривоватой улыбкой вопрошает соседка. «Не-е, я же путешественник», – роняю на бегу. То ли приболел, то ли просто легкое недомогание, а может, просто лень, но просыпаться не хочется. И тут звучит голос, может, и не мой, но отчетливо слышу: «Я путешественник». И одеяло тут же сползает на пол, там же оказываются и ноги, готовые и к ходьбе, и к бегу, и к прыжку. Это магическая ритуальная фраза, как амулет, оберег. Что-то от древних верований предков, которые начинали день с молитвы, разных просьб у божков. Если ее повторять каждый день по несколько раз, великим путешественником, конечно, не станешь и волю, наверное, этим не закалишь, но себя встряхнешь, определишь цель и вектор своего поведения. Назвался груздем – не обязательно полезать в кузов, тем более красоваться перед грибниками, можно и в листве лесной сообразно своей грибной природе себя вольготно чувствовать. Правда, до поры до времени.

Владимир СУПРУНЕНКО, фото автора