Волнуемое море

После девятого класса я поехал отдыхать с отцом в Анапу. Поезд, автобус – и гладь песка, переходящая в гладь моря от края до края. Вода лизала песок миллионами языков, пролизывала его насквозь – и уходила назад, чтобы опять прийти и перелизать по-новому. Песок лоснился-золотился, оживал и дышал, как лошадиный бок…

Я привез с собой сборник стихов Пушкина в бумажном переплете и, гуляя вечерами по опустевшему песку, представлял стихи эти написанными в черном небе горящими красными буквами. Впервые я учил стихи без задания, без урока – сам себе диктовал:

Минувших лет безумное веселье

Мне тяжело, как смутное похмелье,

Но как вино – печаль минувших дней

В моей душе чем старе, тем сильней.

Безумное веселье было у меня в пятнадцать лет – были взрывы и риск, удачи и падения. Было и вино: жизнь моя представлялась клубком страстей, подобных змеям.

Иные страсти разыгрывались тут же, с утра на пляже – как только кто-то начинал подбрасывать вверх белый мяч, жизнь загорающих граждан приобретала новый смысл: внимание всех устремлялись к мячу. Кто не играл сам, начинал машинально следить за игрой.

Игра представлялась со стороны чем-то вроде священного танца туземцев. Люди сходились в круг и стояли с поднятыми вверх руками – словно молились. По очереди подбивали, подбрасывали вверх круглый предмет. Если бы пляж посетили в этот момент инопланетяне и увидели игру в кружок, они бы подумали, что аборигены оторвали голову своему врагу, какому-нибудь чудовищу – и теперь радуются, празднуют победу.

Правила этой радостной игры очень простые – нельзя, чтобы после твоего удара мяч упал на землю. Надо, чтобы он продолжал танцевать в воздухе как можно дольше. Человек посылает мяч тому, кому он доверяет, надо сделать это как можно более удобно, самый высший шик – удобно и сильно, красиво и рискованно: то, что называется «гас». Мужественная игра состоит из гасов и пасов, но в кружке встречаются и барышни, и послать мяч какой-нибудь милой девушке – значит оказать ей знак внимания.

В игре – переживаниях, принятии вины на себя и спорных ситуациях – человек проявляется ясно. Я познакомился в кружке с симпатичным, открытым парнем – студентом МГУ. Оказалось, что здесь рядом находится студенческий спортивный лагерь. Я неровно дышал тогда университетом, учился на заочных курсах при МГУ – так что эта встреча послужила мне добрым предзнаменованием.

Через год я поступил в университет – и бросился играть в волейбол. Я выступал за какую-то сборную, и наши тренировки проходили в гуманитарном корпусе. Со временем я приноровился пользоваться местной библиотекой, привык проводить время в читалке филологического факультета – хотя поступил на физический.

После первых трех контрольных по математике, которые я написал на двойки, меня вызвал начальник курса (маленький человек с большой лысиной и густыми бровями) и строго спросил:

– Вы хорошо играете в волейбол?

– Да, так себе…

– Может быть, вам стоит подумать о смене вуза – есть же, например, институт физкультуры?

Я был оскорблен – начальник имел нахальство что-то советовать, следил за мной, хотя на курсе было 500 человек.

Университет я закончил с красным дипломом и даже какое-то время был капитаном сборной физфака по волейболу: начальник курса приходил за нас болеть. На следующий год после окончания наша сборная выиграла чемпионат МГУ по волейболу. Команду наградили путевками в спортивный лагерь под Анапой. Я же, как выпускник, туда уже не попал…

Регулярные посещения филологического факультета возымели действие – я женился на девушке, которая училась на отделении языкознания. Родился сын, которого теперь уже я вожу к Черному морю: вот только любит он больше не волейбол, а футбол.

Впрочем, это не мешает мне ходить у моря и наблюдать алые буквы на черном теле неба, среди звезд:

Мой путь уныл.

Сулит мне труд и горе

Грядущего волнуемое море.

Оно не само волнуется. Мы волнуем море будущего своими делами.

Юрий НЕЧИПОРЕНКО