Визитная карточка

Под управлением любви

Резьба по дереву. Преподаватель Юрий СУХИНИН. Фото Бориса МУСКЕВИЧА

Продолжение. Начало в ##20,21

B новую жизнь они поплыли на пароходе. День учителя было решено отметить на Волге, поездкой в хороший и неслучайный город Углич. Все ученики от первого до десятого класса, все родители и учителя отправились в путешествие, первое из серии дальнейших, которым будут завидовать все школьники города. Как и камин, абсолютному большинству ребят круиз достался впервые.

На пароход садились одни дети, а покидали его через три дня другие. И потом, разумеется, было много проблем, ребята тяжело учились и, по привычке, бывало, скрашивали урок матом, но… это были ее, Гусевой, дети. Не только сентиментальные барышни, но и вполне циничные первомайские юноши смогли кое-что незнакомое заметить – покой реки и красоту берегов, дотронуться в музее до истории Руси. В этом речном детском царстве учителя впервые терялись, даже в самодеятельном концерте они выступали на равных. И еще. На этом пароходе вместе с обычными детьми ехали больные.

– Совместное обучение детей, больных ДЦП, и здоровых ребят было изначально заложено в основание Российской школы. О существовании таких больных все знают, но они будто живут на разных планетах. Одним – нормальное детство, весь спектр возможностей бытия, другим – специнтернаты, узкий сконцентрированный мир беды. Это неправильно. И тем, и другим полезно находиться в одном пространстве. Одним – чтобы стать добрее, другим – чтобы легче войти в социум. На совместное обучение настроены все службы нашего центра, сориентированы все методики и программы.

Такие, как все! Все люди – люди. Гусева поняла это уже давно, когда на мотоцикле она, вожатая, разъезжала со своими ребятами по подвалам и дворам, чтобы объединить так называемых “трудных”. Ей никогда не нравилось это слово. Не трудные – иные. В одном из дворов она познакомилась с Галей Маркеловой, инвалидом детства. Потом Галя стала поэтом, создала клуб “Гайдаровец”. Она рано ушла, но пока была жива – жила. Несмотря на ДЦП, была открыта к жизни больше, чем иные здоровые.

– Кстати, и состоялась наша школа в чем-то благодаря Наде Артамоновой – талантливой девочке, больной ДЦП, а точнее, ее отцу. Этому человеку, уже ушедшему из жизни, Российская школа обязана многим. Когда несчастье коснулось его дома, он не опустил руки, а сделал все, чтобы помочь своей дочке и еще десяткам таких же девочек и мальчиков. Мой друг по комсомолу к этому времени стал успешным предпринимателем, и как раз его финансовый взнос стал нашим началом. Этот умный мужественный человек понимал необходимость того, чтобы больной ребенок не был один на белом свете, – еще до появления нашей школы он объединил всех больных ребят города и их родителей.

И верно, можно ли лишать целого мира человека, которому и так не повезло? Мало ли, что принято раздельное обучение? Плохие традиции нужно ломать. Даже если традиции российские. Во многих странах эти вопросы решают иначе.

Гусева вообще из ломателей. Ее вступление в партию началось со скандала. Юная кандидатка, тогда ей было девятнадцать, с большевистской прямотой обратилась с речью к одному из руководителей школы, где вступала в КПСС. Речь была гневной и, мягко говоря, невыдержанной, потому что только “карьеристы и формалисты” могут выступать против объединения трудных подростков микрорайона вокруг школы, пользуясь аргументом, что здесь хватает и своей головной боли без дополнительной шпаны. В итоге вожатая получила выговор, отменить который сумела лишь парткомиссия, осведомленная о необычном мотопробеге по дворам и подвалам. В общем, документы не отозвали, КПСС получила вполне достойного члена, спешащего туда не за будущей карьерой. Этих выговоров у нее будет много, она вообще из бунтарей. Уже потому, что Водолей – ниспровергатель формальных авторитетов, борец с догмами и стереотипами.

– Догмы окостеневшие, а жизнь живая. Действовать надо не по писаному, а по моменту. Вот и сегодня кто-то из товарищей по партии советует: создавай в своей школе пионерские отряды. А я отвечаю: если для того, чтобы ребят разъединить, это стоит сделать, а я хочу их объединить. Когда общество взрослых так полярно разделено, надо ли втягивать в схватку детей? Мы создали у себя детский парламент, у нас есть свой президент, свои министры. Министр спорта, скажем, делает то же, что член совета дружины по спорту. Кстати, парламент пока у нас тоже не очень пошел, надо думать, как его усовершенствовать сообразно с ребячьими интересами.

Или мне говорят: раз школа российская, надо обязательно вводить Закон Божий. Нет, отвечаю я, необязательно. Это, как и пионерская организация (по месту жительства), – для желающих.

Ее дело – школа – спорилось, росло. В штат была введена не существовавшая нигде в образовании единица – социальный педагог, специальная классная мама. Сразу же стали жить с автобусами. “Как в Америке, – рассказывает посвященный подросток, – нас туда и обратно как белых людей развозят”. В семь утра кружит по городу школьный автобус, собирает ребят по оптимальному маршруту. Затем в пять развозит обратно.

День такой долгий, потому что Российская школа – это не только математика, литература, химия, но и театральная эстетика, хор, бальные танцы, ансамбль народных инструментов, студия скульптуры и т.д. и т.п. – будто это даже не общеобразовательная школа, а специализированная художественная.

– Художественное воспитание – также один из постулатов нашей концепции. Учитель у нас не для того, чтобы всех на “пять” научить, а для того, чтобы не пропустить, защитить будущего Моцарта. Мы не хотим украсть у ребенка ни одного шанса. Пусть попробует все, где-то он обязательно окажется талантлив. К тому же искусство объединяет, тут отличный повод для общения.

Многое в педагогике Гусевой из личного опыта. Осмысленная умным человеком собственная жизнь – это, наверное, лучший учебник педагогики.

Когда-то Татьяна Адимирикановна ездила в Ригу на танцевальный праздник с мужем-балетмейстером. “Скляр с супругой” – так их представили на той церемонии. Всего раз в жизни она была в этом качестве, не самостоятельный человек, не личность, как привыкла, просто – супруга.

И еще хорошо запомнила банкет по случаю 25-летия детского хореографического коллектива. Она увидела, как можно сделать счастливой жизнь семьи вокруг их детей. На верхнем этаже пели, танцевали, веселились родители и учителя, внизу – дети. Компании двигались, менялись, здесь все знали всех, каждому было о чем говорить друг с другом. Это был один общий мир – дети, взрослые, искусство. Гусевой хотелось, чтобы в ее школе складывалось так же.

Так и получилось. Еще даже здания своего не было у художественного лицея, а художественное воспитание уже шло.

– Если ребенок поет, он не ворует. Если стремится в школу, значит, не стремится на улицу. Лучшая реклама учебному заведению, как известно, его питомцы. Добрые ростки Российской школы город не мог не заметить. Уже в январе у нас были первые гости с конкурса “Учитель года”. Весной приехали иностранцы. Походили по нашим узким лестницам, оставляющим желать лучшего, крашеным деревянным полам, отметили несоответствие внешнего и внутреннего. Оценили раскованность наших детей. Удивились, что и в России есть школа, где вместе учатся здоровые и дети-инвалиды. Не знающие русской специфики поразились, что у столь сложного руля – женщина…

Мы радовались признаниям моральным, а особенно материальным. В Татьянин день – может ли быть такое совпадение? – губернатор области дал первые три миллиона на школу. Состоялась революционная сессия горсовета, где депутаты проголосовали за семь миллионов для Российской школы. Деньги были не самые большие, но победа – громадная. Мы хотели быть государственным учреждением, мы же Российская школа!

Так закончился первый год нашей пятилетки. Каждый следующий год мы делали маленький, но обязательно шаг вперед.

Детские сады все закрывались, и уже проторенной дорожкой открывала на их месте Российская школа сначала гимназию, потом предлицей, потом прогимназию и, наконец, культурно-реабилитационный комплекс. Школа помещается сегодня в пяти зданиях. Пять обыкновенных поселковых без архитектурных излишеств строений – такие заурядные извне – лишь откроешь дверь, поражают светом, цветом и не привычной для казенного места теплотой. Щебечут птички в клетках, все стены в ярких детских рисунках – здесь живут, играют, учатся младшие, у средних “голубая мечта” – голубого цвета игрушечный, иначе не скажешь, домишко, у старших – прямо с порога тот самый с полной нагрузкой работающий камин. Идти друг к другу не далеко, не близко, через железнодорожную линию.

– Вот и славно. Если надо идти из одного здания в другое, ребята прогуляются, развеются. Потом в гости всегда ходить приятно. Вместе и порознь – как хорошо! У каждого своя ниша. Маленькие защищены от обид старших, у старших малыши не путаются под ногами, у средних тоже свой темп. Мы привыкли твердить о тринадцатилетних: “трудный возраст”. Но мало кто увязывает это с другой очевидностью: в это же время школьники чаще всего болеют, организм не справляется с ростом. С учетом этой данности в предлицее мы снизили темп обучения. В 10-13 лет ребенок и так сражается с самим собой. Надо помочь ему, а не нагружать его сверх силы. Под это мы перекроили учебные программы. Так что защищенный мир детства, разновозрастная педагогика – это в том числе и территориальный вопрос.

Все без исключения, что задумывается и исполняется в Российской школе, имеет одну доминанту – ребенок! Для него здесь все, даже маленькие классы, еще и еще раз поделенные сообразно со способностями и возможностями учеников.

Есть истины, которые очевидны. Не очевидно, почему одни живут сообразно с гуманными посылами, а другие ссылаются на объективные причины, тормозящие благие намерения, отсутствие финансирования, например. Маленькие классы, индивидуальное обучение, художественное воспитание, красивые поездки – все это стоит денег. Из источников этой красивой жизни Гусева секретов не делает. Более того, на учительских конференциях подробно рассказывает другим: делайте так, как у нас! Нельзя сказать, что жаждущих повторить находится много: от лишней головной боли человек прячется инстинктивно.

– Экономическую структуру мы выбирали самостоятельно. В 92-м существовали только на деньги попечителей. Потом, видя наши результаты и намерения, нас попыталось взять под свою юрисдикцию облоно. (Я очень благодарна его руководителю Бредихину Геннадию Алексеевичу и заместителю председателя областного комитета образования Ольге Вячеславовне Ковальской за желание воспользоваться властью во имя дела, вопреки бумажным, но реальным препятствиям). Но вскоре они поняли: Российской школы им не потянуть, нельзя финансировать то, что за рамками госпрограммы. Тогда мы еще раз переделали свой устав, и с января 94-го Российская школа – уже муниципальная нормальная городская, одна из многих.

Сверх обычных средств, которые есть у других учебных заведений, деньги в пределах 200-300 тысяч рублей на авторскую программу доплачивают родители: половину – за еду, половину – за обучение. Замечу, кстати, что, если б их дети занимались в кружках и художественных объединениях где-либо, они платили бы больше. Лично я намертво стою, чтобы оплата шла по крайнему минимуму и чтобы освободить от оплаты семьи, особо нуждающиеся: деньги не должны стать препятствием на дороге ребенка в Российскую школу. Так что никакого особого финансирования для нашего заведения не создается. Просто мы умеем с умом работать, не брать деньги “с умом”, а именно работать.

Если нужны более подробные технологии, пожалуйста. 15% дополнительных денег получает наша школа за авторские программы, работать по которым (и соответственно финансироваться) имеют право все. 15% нам доплачивают за работу в режиме эксперимента – совместное обучение больных и здоровых детей. Далее, мы научились правильно распределять средства: внешкольную работу сделали школьной, оплатив таким образом художественное воспитание детей (социальный педагог финансово – это воспитатель группы продленного дня). В общем, сложили все деньги, причитающиеся 468 ученикам любой отечественной школы, и перераспределили соответственно с целесообразностью.

Мне бы самой никогда всю эту “арифметику” не осилить, если б не наш главный бухгалтер Тамара Павловна Стукалова, она же преподаватель экономики. Экономику она постигала на собственном опыте. И я вместе с ней.

Идеологический работник, Гусева хозяйствовать действительно не умела: просто шла от потребностей ребят и под них искала возможности. Не знала она толком и многих других прилагающихся к ее должности понятий: “учебный план”, “тарификация” и т.п. Она пришла в школу “на новенького”, ворвалась в педагогику не отягощенная грузом педопыта и педзнаний: как известно, человек не свободен от прошлого.

И тут не надо мудрствовать лукаво. Бывает, для воспитания всего-то и надо, что первый снег и по кругу, из класса в класс устная директорская директива: “Все на улицу!”. Любоваться, молчать, смеяться, играть в снежки, читать стихи: “Я начну, а потом вы”.

Или, к примеру, спрашивают ее, зачем к фирменным ручкам, бейсболкам заказывать фирменные пакеты с гербом Российской школы? Затем, отвечает Татьяна Адимирикановна, что, несмотря на обожаемые рюкзаки, дети обязательно несут в руках пакеты, разноцветные и разномастные, на которых “убойные” красавицы и красавцы, смотреть на которых каждый день просто вредно. Пусть и пакеты будут достойные, раз отменить привычку невозможно. Гусева из тех ландшафтников, кто рисует тропинку не там, где хорошо было бы по проекту, а там,где ее проложили пешеходы.

– Отечественной педагогике часто не хватало естественности. В школе, как правило, все всегда были “в ролях”, оставаться собой не выходило. А я и секретарем горкома на велосипеде по городу ездила, и теперь ничего непедагогичного не вижу, если ожидающего меня второклассника пропущу вперед завуча или пойду вместе с девчонками пускать венки по реке. Я даже специально сшила себе настоящее бальное платье, чтобы вместе с детьми выступать на одном из главных наших праздников – отчетном концерте, который раз в год устраиваем для города.

В вишневом торжественном платье до пола – поистине наряд директрисы старинной гимназии – она трогательна и органична: искренность всегда узнаваема! Когда на педсовете было принято решение, что в первой паре открывающего праздник полонеза пойдут учитель танцев Бубенков и директор Гусева, они приступили к репетициям. Только им известно, сколько времени, отложив более важные дела, они потратили на репетиции,закрывшись в танцклассе. Татьяна Адимирикановна порядком трусила перед выходом на сцену: тридцать пять лет не выступала перед залом, а танцевать прилюдно с человеком, исполнявшим сольные партии в Большом театре, это и совсем с перебором…

Но когда заиграли Шопена и прекрасные дети в пачках и трико замерли, приготовившись к первому “па”, ее волнение кончилось. Неюная директриса сделала шаг, и пришла радость, пронзительней которой она давно не испытывала.

– Школа вообще обостряет чувства. Я никогда не волновалась так, как в тот день, когда подписывала первый аттестат в первом выпускном классе. Сколько бумаг визировала я за свою жизнь, но даже первый партбилет, подписываемый мною, не дал столько эмоций. Тогда я поняла: Российская школа есть, это уже факт существования, мечта, ставшая явью.

Школа радости – это радость в школе, для нее есть немало поводов, если искать их постоянно. Нынешним детям досталось трудное время, вокруг них в основном негатив и никаких ориентиров: дома плохо, на улице плохо, в магазинах плохо. Но ведь где-то должно быть хорошо! Юным просто биологически нужны оптимисты рядом.

И вообще, я уверена, школа радости, начинается с улыбки директора.

Улыбка Гусевой, как улыбка Джоконды. Не к тому, что так же таинственна, а к тому, что так же неизменна. “Она всегда улыбается”, – среди первого, что рассказывают ученики о своем генеральном директоре. Это не просто воспитательный прием и не отблеск заложенного уже навсегда комсомольского задора. Это мироощущение.

Она рассказывает коллегам: была в одной школе на выпускном, и там ребята были в черном. И сквозь недоумение тут же идея для себя: к следующим выпускным мы сделаем своим девочкам платья: в младшей школе – розовые, в средней, где голубая мечта, – голубые, а самым старшим в лицее – белые.

Черный цвет – не ее цвет. Она сама верит в светлое и стремится научить тому же своих ребят. Хочет научить их не просто жить, но чувствовать вкус жизни.

Татьяна Адимирикановна помнит свое собственное ощущение переполненности будущим – когда сбегала с лекций в институте, чтобы просто побродить по Красной площади, полюбоваться вечной ее красотой. Молодые вялотекущие ей не нравятся.

– В Российской школе мы предлагаем ученикам модель жизни иную, чем ту, что они видят со всех сторон. Мы пытаемся заразить их бациллой достойного человеческого существования, чтобы они понесли ее с собой в мир, и мир вокруг них стал чуть светлее.

Всякое может случиться в их жизни. Не грех упасть, грех не подняться – показываю я им слова, начертанные у Гремячего Ключа, там где храм Сергия Радонежского. Я не могу уберечь их от ошибок, но пытаюсь научить не сломаться под обстоятельствами. Наши больные дети помогают здоровым беречь и ценить жизнь – чужую и собственную. В нашей системе координат человек становится понятнее человечества. Потому на все лады мы повторяем ребятам: “На этой земле ты один. Именно ты – для чего-то”. И еще говорим: “Ты не просто так топаешь по земле, у каждого свое назначение. Не прозевай его! Выбирай сам, кому нести свет, – хочешь стране, хочешь одному-единственному человеку рядом”.

Гусева предлагает честные отношения, потому не делает секрета из своих ошибок. Она расскажет детям о том, какой была в молодости максималисткой. Людей мерила одной исключительно меркой – своей. Искренне не понимала: как же так, я коммунизм строю, а кто-то не строит? Потом сообразила, не все строители, у каждого своя миссия на земле.

Да и с коммунизмом вон как, оказывается, вышло… Сложный сюжет для “красного директора”?

– Я не красная, я розовая. В том смысле, что идеалистка. Никогда не отрекусь от того, что делала тридцать лет, и от взглядов былых не отрекаюсь, постулаты “Манифеста Коммунистической партии” рядом с “Нагорной проповедью” стоят: “братство”, “равенство”, “поддержка человека человеком”. Другое дело – исполнение… Впрочем, что теперь говорить? Случилось то, что случилось.

Хотела бы я обратно? Нет! Сама Российская школа, выпадающая из многих канонов, тогда б не смогла состояться. Сегодня время открытых возможностей, когда без демагогической давиловки можно многое сделать, если, конечно, у творца задача не ограбить Россию. При всем плохом, что происходит в стране, это очевидно.

Есть у меня по жизни девиз: “Говори, что знаешь, делай, что можешь, и будь, что будет!” Эти слова Льва Толстого, пожалуй, самое справедливое, что можно сказать сегодня. Пена сойдет, страсти-мордасти улягутся и будем жить дальше. Кого-то в советском прошлом действительно коснулась тоталитарная машина, но большинство людей все-таки писали свою жизнь сами. Участникам и свидетелям исторических событий не оценить их истинности, и судьба народа не в их руках.

В моих руках, например, судьба моих детей, моих близких и моя собственная. На это только и полагается работать. Тем более педагогу. Я уверена: школа вместе с учителем обязана быть вне политики, как, скажем, писатели или поэты. Они душу воспитывают, а это неподвластно идеологии. Детей, повторяю, единственному надо учить – жить по-людски.

Этот эталон – метр для Татьяны Адимирикановны главный. С настойчивостью и кропотливостью работника института мер и весов она вымеряет и оценивает результаты. Ее дети добры: когда учительница сломала ногу, ученики не вылезали из ее дома. Они милы и раскованны: “Дайте мне телефон Гусевой, – просит у завуча первоклассник, ему надо обсудить кое-что с генеральным директором срочно. А мальчик из Спитака в домашнем разговоре (это Гусева узнала от его мамы) сказал: “Хорошо, чтобы все народы дружили между собой, так как дружат в Российской школе”.

Привлекательна именно скрупулезность в подборе директором подобных деталей, список которых можно продолжать бесконечно. Гусева с удовольствием будет “мелочиться” и лишь на восемнадцатом месте расскажет, что на городских предметных олимпиадах ее ученики конкурировали с ровесниками из спецшкол, что на международной художественной выставке из пятнадцати посланных в Германию работ, двенадцать оказались победителями.

Ученики всех возрастов в состоянии понять, работают с ними в школе или живут, воспитывают их или любят. Потому они платят своему директору тем же. Нынче зимой в Татьянин день вся школа отмечала большой праздник. Татьяне Адимирикановне исполнилось пятьдесят. Не было ребенка, кто не принес бы цветок или открыточку, были стихи, и песни, и танцы, адресованные юбиляру. “Ну прямо наш Ким Ир Сен”, – пошутила тогда Гусева.

От Ким Ир Сена, заметим, кое-что есть. Например, подаренные всем детям календарики, где на обратной стороне портрет Гусевой.

Что ж, слаб человек… Но если личности нет, а есть один культ – один разговор, а если все-таки личность… маленькие женские слабости допустимы. А что, собственно, еще есть у Гусевой, кроме школы? Судьба освободила генерального директора от семьи и детей, чтобы она смогла осуществить свою миссию, имя которой Российская школа, чтобы всего за одну ударную пятилетку сумела сделать то, что здесь сделано.

– Однажды я подумала, что, наверное, эти пять лет самые счастливые в жизни моей и школы. Уже найдено место, где будет строиться наша новая школа, в которой мы встретим ХХI век. Архитекторами делается проект, вместе с учеными разрабатываются программы, модель национального образования. Это будет наш Российский Кембридж. Но такого счастья, какое испытываю я, ступая по нашим ветхим полам и деревянным скрипучим лестницам, думаю, больше испытать не придется.

Ну да посмотрим, жизнь умнее всех ожиданий…

Вот и все, закончилось еще одно из воскресений – лучший из дней для разговоров со всегда занятым директором. Завтра Гусева уезжает в Америку (к совместному образовательному проекту Российская школа уже приступила). Автор прощается со своей героиней, но будет долго ее вспоминать как всякого интересного, увлеченного человека, с кем сводит журналистская судьба. Сколько бы ни спорили о роли личности в истории, ясно: без Татьяны Адимирикановны Гусевой истории у Российской школы вообще не было бы.

– Тут принципиальнейшее уточнение. Российская школа не состоялась бы ни за что, если бы я была одна. Мы начинали втроем: Нина Васильевна Григорьева, Наталья Викторовна Козлова и я. Судите сами о том, что это за люди. Нина Васильевна в Российской школе сегодня не работает (это если смотреть в трудовую книжку), а если по сути, все свободное от воспитания внучки время, она по-прежнему отдает нам. Она и поныне больна школой. Ее должность теперь, как бы это сказать? – “вместо танка”. Везде, где линия прорыва, она с нами, как и пять лет назад.

Наталья Викторовна Козлова – второй наш столп. Это человек, с которым в предбаннике этого неказистого здания мы начертали первые эскизы будущего. Сегодня она, директор-координатор Учебного центра, и поныне работает на очень высокой ноте, причем является не только дирижером, размахивающим палочкой, а сама играет по высокому классу. Потом на одном из наших будущих конкурсов она получит имя “Мисс Имидж”. Этот человек всегда в форме, но не в футляре. Как это удается, известно только ей.

Очень скоро к нашему трио прибавилась Надежда Владимировна Иванова. Девочка с кудряшками – председатель городского пионерского штаба моей комсомольской юности, очень скоро она стала “мозгом” Российской школы. Она наш главный образовательный технолог: мало кто умеет так видеть перспективу. Без Ивановой сегодня в Российской школе не было бы того четкого учебного процесса, без которого рухнут все воспитательные постройки. Кстати, она первый директор филиала Российской школы в Америке… Впрочем, Америка была тогда еще в тех же снах…

Их действительно здесь немало – прекрасных учителей, грамотных администраторов, надежных союзников. Но все-таки первой слагаемой феномена по имени Российская школа – личность генерального директора. Учебный центр держится на ее энтузиазме, движется ее энергией, освещен светом ее личности.

Партийный лидер или деловая женщина – она успешна в любом деле, за которое взялась. Недотанцованная этой полукабардинкой лезгинка не мешает ей болеть о России. В целом идеалистка, Гусева все-таки реалистка, она знает, чего хочет, и шаг за шагом идет к намеченной цели. У нее четкая логика, повышенная интуиция, а также сны, в которых приходят идеи. Это руководитель из тех, кто видит перспективы, но не теряет человека. Она значительней мелких счетов и выше больших обид. Когда бывший муж привел в Российскую школу своего сына – “Я хочу, чтобы он учился именно у тебя” – она, ясно, взяла мальчика и больше того, считает его одним из своих “крестников”, которых тут множество. Такой и запомним нашу героиню: генеральный директор, с улыбкой идущий по школе и здоровающийся с каждым ребенком лично.

И еще добавим для объема одну нехрестоматийную картинку: однажды, выйдя на летних сборах на балкон, под которым стояли дети, и, как всегда, приветливо помахав им рукой, Гусева грустно пошутила: “Может, такой балкончик стоит предусмотреть и в новой школе. Когда я стану очень старой, то, словно папа римский, буду иногда приветствовать отсюда своих учеников”.

Она уже почти единое с ними, с полтысячей своих чужих детей, для которых и сегодня, в канун ХХI века, учитель все так же сеет разумное, доброе, вечное. Может, Гусева так одержимо сеет еще и потому, что на этих ребят смотрит с корыстной надеждой: от того, какими они вырастут, зависит и ее личная старость тоже…

– О возрасте задумываться особенно некогда. Но недавно поймала себя на том, что осень, которую любила раньше больше других времен года, теперь вызывает грусть. Как и прежде, будет волновать багряная ее красота, как и раньше, приятно будет идти сквозь осенние паутинки. Но теперь я предпочитаю даже не весну, а тот пик в середине зимы, когда долгие темные ночи хоть на минуту становятся короче. Знаете, капелька света сильным женщинам нужна тоже…