В Россию с любовью. или Почему зарубежные режиссеры неравнодушны к нашей стране

ХХVII Международный Московский кинофестиваль не мог похвастаться таким обилием звезд первой величины, как в прошлом году, – и тебе Квентин Тарантино, и Эмир Кустурица, и Мэрил Стрип, и Руперт Эверетт. В этом году устроители, которым урезали бюджет, сделали ставку на представителей старой «киногвардии» – французских актрис Анни Жирардо и Жанну Моро. Однако общение с обеими «иконами» европейского кино, видимо, в силу их возраста и пожеланий, с прессой и фанатами было довольно ограниченно. То же можно сказать и о голливудской диве Дэрил Ханна, приехавшей под закрытие. Зато можно было спокойно, без лишнего ажиотажа, побеседовать с такими интереснейшими режиссерами-экспериментаторами (почему они и малоизвестны широкой публике), как братья Жан-Пьер и Люк Дарденн, Питер Гринуэй и Томас Винтерберг. Особый интерес у нас вызвали два последних гостя ММКФ: Гринуэй задействовал в своем фильме целый ансамбль российских актеров, а лента Винтерберга о любви подростков к оружию претендовала на главный приз фестиваля.

Томас ВИНТЕРБЕРГ – единственный актуальный и при этом молодой представитель современного кинематографа, посетивший ХХVII ММКФ. Самые известные его фильмы: «Торжество» и «Все о любви». В конкурсе нынешнего Московского фестиваля участвовала последняя картина датчанина «Дорогая Венди». В России Винтерберга знают прежде всего как соратника Ларса фон Триера по киноавангардному объединению «Догма», исповедующему документализм формы и провокационность содержания.

– Томас, сценарий к фильму «Дорогая Венди» написал Ларс фон Триер. Как к вам попал сценарий, почему фон Триер сам не стал его снимать? Удалось ли вам преодолеть его влияние достаточно сильной личности и тоталитарного режиссера?

– Несколько лет назад я встретился на улице с Ларсом. Он улыбнулся такой особой своей лисьей улыбкой, предвещающей новую задумку, и протянул мне сценарий нового фильма, который написал для себя. Но в этот момент Ларс был полностью вовлечен в свои новые проекты – «Белый мел на черном полу», «Догвилль», «Мандерлай» – и посчитал более уместным отдать сценарий мне.

Сложностей в отношениях с фон Триером у меня никогда не было. Мы слишком разные личности, но мы гармонично дополняем друг друга, а не соревнуемся. С самого начала работы над фильмом «Дорогая Венди» было ясно, что в конечном счете я отвечаю за фильм. В ходе работы у нас с Ларсом были обычные обсуждения, которые всегда происходят между режиссером и автором сценария. При этом я оставил в фильме как бы авторские метки фон Триера – например, кадры (кадры, в которых герои рассматривают подробную самодельную карту территории их проживания, очень напоминающую размеченную условную зону действия в «Догвилле» фон Триера. – Т.Е.).

– Действие вашей картины происходит в Америке. Вам не кажется, что вслед за фон Триером вы завоюете славу главного антиамериканиста в кино?

– Мой фильм – политическая аллегория и провокация, но я не считаю картину антиамериканской. Как ни относиться к Америке, она все равно воспринимается как передовой рубеж западной культуры. В Дании она всегда была объектом и восхищения, и сарказма.

– Главная тема вашего фильма – оружие. Угрожали ли вам оружием, и приходилось ли самому держать его в руках?

– Нет, на меня никогда с оружием не нападали, и личного опыта общения со смертоносным металлом у меня не было. Что касается Ларса, то он любит охотиться.

– Вы приехали в Москву один?

– Я приехал с женой и двумя дочерьми. Спрашиваю у старшей: ну, как тебе такая заграница? А она отвечает: да как обычно! Потому что вокруг все, как на Западе: повсюду реклама, «Макдональдс», по улицам ездят «вольво». Я ловил себя на том, что говорю дочке: «Смотри-смотри, «Лада» едет!» Вообще-то я вырос в социалистической среде и получил о вашей стране много романтических представлений. Я жалею, что не приехал в Россию раньше.

Реплика ведущего пресс-конференцию:

– Томас, советуем вам отъехать от Москвы хотя бы километров на 100, и вы встретитесь со своими социалистическими мечтами.

– Я знаю. Мне неловко, что мы питали весьма романтические иллюзии о социализме, в то время как вы жили при тоталитарном режиме. И я понимаю, что, конечно, живя в гостинице «Националь», узнать о жизни России невозможно.

Признанный классик мирового кино Питер ГРИНУЭЙ (самый известный его шедевр – «Повар, вор, его жена и любовник») приехал в Москву не впервые. Его интерес к России нашел выражение и во второй части показанной на фестивале картины «Чемоданы Тульса Люпера». В ней английский режиссер снял четырех российских актрис – Ренату Литвинову, Ирину Бразговку, Ларису Гузееву, Кристину Орбакайте – и переводчика Василия Горчакова.

– Питер, с чем связан ваш интерес к России? Как вы оцениваете работу наших актеров?

– «Чемоданы Тульса Люпера» – чрезвычайно амбициозный проект. Это попытка воспроизвести картину ХХ столетия. Действие фильма начинается в 1928 году и должно закончиться в 1999-м. С другой стороны, этот фильм – интимный рассказ о последних семидесяти годах XX века. В «Чемоданах» большое место занимает история урана, изобретения ядерной бомбы – переломного события прошлого века (даже число чемоданов главного героя равно номеру урана в Периодической системе Менделеева – 92 – Т.Е.). А бомба связана с политикой 40-50-х годов прошлого века. И я, конечно, не мог не сказать о роли России в этом процессе. Поэтому мне так важно было занять в картине российских актеров. Сначала, правда, я думал, что роли славян будут играть французские или английские актеры, но я чрезвычайно рад тому, что снялись ваши актрисы. К тому же одна из тем моей эпопеи – коммуникация между людьми. Мне важны языки разных народов, которые у меня звучат. И поэтому большую часть текста актрисы произносили на русском, и их прямо в кадре переводил на английский язык русский переводчик, который по роли был конюхом. Также мне важна была мысль, что гробовщики, проститутки и переводчики в наше время делают замечательную карьеру. Но если гробовщики и проститутки всегда были при деле, то профессия переводчика стала востребованной именно в наше время, когда у людей все больше потребности в общении. При этом переводчик никогда не может перевести все, это лишь какое-то приближение к тому, о чем говорит тот, чьи слова он переводит. Мне было нужно, чтобы эти идеи вошли в фильм.

Почти 20 дней мы снимали эпизоды с русскими актерами без отдыха. Не хочу вам льстить, но в них нашел ответственность, которую я не видел в их западных коллегах. И хотя про русских артистов говорят, что их игра слишком традиционна, я не разделяю это мнение. Я нашел в них то, что мне надо. Мне важно, чтобы актеры были и очень пластичны, и физиологичны, а не только передавали психологические нюансы поведения персонажей.

– Рената Литвинова в интервью после съемок сказала, что у нее возникло ощущение, что вы обладаете определенными мистическими способностями. Так ли это? Ощущаете ли вы кинопроцесс как мистический?

– Никакой мистики в моих фильмах нет! Тарковский – не мой любимый режиссер. Я – абсолютный рационалист, верю в цивилизацию и не верю во всю эту ерунду. Но Рената – очень привлекательный эксцентрик, так что вполне возможно, что она так увидела это.

Интересно, что все как одна наши актрисы утверждают, что ощущали кинопространство Гринуэя как магическое, а отношения с режиссером как исполненные мистического притяжения. «Ему про тебя известны такие вещи, которые знаешь только ты», призналась Литвинова после съемок.