Старая версия сайта
12+
Издаётся с 1924 года
В интернете с 1995 года
А Вы смотрели?

В плену у стихии

Учительская газета, №03 от 21 января 2020. Читать номер
Автор:

Какие человеческие низости открывает «Маяк»

В мире, полном жестокости, зависти и злобы, пожалуй, самым главным искушением становится одиночество. Герои фильма «Маяк», заброшенные на остров близ северных вод, отчаянно пытаются выдержать испытание разлукой с цивилизацией, но даже не ведают, во что ввязались. Способен ли человек, оказавшись наедине со стихией, сохранить рассудок, решил выяснить режиссер Роберт Эггерс.

Нескончаемый гул маяка, копоть, треск посуды и галдение чаек, парящих над бурными волнами, – вот что сопровождает выживание персонажей картины. Присовокупите к этому черно-белый антураж, и вы поймете, что оптимистические мысли в подобных условиях вряд ли придут даже самой светлой личности. Надеяться остается только на «бледную смерть». Именно ее берет к себе в союзницы опытный моряк Томас Уэйк в исполнении Уиллема Дефо. Его напарник, молодой дровосек Эфраим Уинслоу, и моложе, и наивнее. Оттого и пытается нехотя отказаться от спиртного, тяжело переносит сквернословие, а в качестве талисмана, напоминающего о далекой возлюбленной, хранит фигурку русалки – таинственной обитательницы подземных вод.

В фильме режиссер сталкивает двух, казалось бы, совершенно разных людей в экстремальной ситуации и показывает, как меняется человеческое сознание у тех, кто единожды встал на путь греха. Такой библейский пафос не случаен. Само имя юноши – Эфраим – отсылает к ветхозаветному персонажу, одному из родоначальников «колен Израилевых», то есть провозвестнику избранного народа, которого Господь обрек на страдание во имя обретения истины. Мотив потерянного рая в этой философской картине отчетливо заметен. Ключевым эпизодом становится убийство чайки, а в ней, по преданию, живут души моряков до встречи с Творцом. Иными словами, покушаясь на святую для здешних мест птицу, персонаж уничтожает саму идею бессмертия и божественной природы личности, вызывая дух дьявола. Прямо по Воланду в «Мастере и Маргарите». Не верите в Бога, получите Сатану.

В чем же причина такой людской дикости? Ответ при всей очевидности дается с ужасающей натуралистичностью – желание властвовать над миром. Эфраим, ярко воплощенный приобретшим усы Робертом Паттинсоном, таит в себе невероятное презрение к окружающим. Вот и Томас пытается учить новобранца, постоянно подтрунивая над его скромностью. Сам же он, по собственному признанию, «как калека, намертво повязан с этим маяком». Совсем не случайное сравнение. Томас настолько свыкся с ужасающей тоской своего пристанища, что будто слился с оберегающей его стихией. Потому в фантазиях Эфраима он предстает в образе мифического чудовища, хозяина морей Посейдона, одолеть которого жаждет одурманенный разум. Вечная дихотомия палача и жертвы присутствует и здесь. Потому совершенно логично, что всесильный Томас оказывается на цепи, подобно собаке, а вчерашний его ученик раздает ему команды «лежать!» и «сидеть!».

Картина буквально пропитана интертекстуальностью. Начать стоит с внешних, стилистических, атрибутов: черно-белый фон, сцены тяжелой работы в грязи и пыли, оскуделый быт, роднящие фильм с итальянским неореализмом, например лентой Роберто Росселини «Стромболи, земля Божья». Кстати, в этом культовом творении 1950 года именно смотритель маяка указывает путь отчаявшейся Карин, бегущей от подавляющей действительности к Богу. Концептуально же кино Эггерса отсылает к шедеврам режиссера Ингмара Бергмана, чьи герои экзистенциально находятся в двух реальностях – внешней и внутренней. Последняя долгое время остается невыраженной и загнанной, но, вырвавшись из сдерживающих тисков условностей, обретает масштаб колоссальной трагедии, разрыва самых близких людей, как в «Осенней сонате», где дочь Эва, читай Ева, бросает матери убийственный упрек в нелюбви.

Персонажи «Маяка» тоже в каком-то смысле кровно связаны. Они будто не могут друг без друга. Одолевая Томаса, Эфраим словно сливается с ним. Да что уж там, начинает говорить его языком, причем буквально – декламируя стихи о «бледной смерти» и отпуская те же самые грубые выражения, которые еще недавно слышал от своего ненавистного вожака. Оттого Эфраим и стремится закопать моряка, а вместе с ним и собственное прошлое, полное бессмысленных унижений, постоянного поиска куска хлеба и рабского существования. Теперь он ощущает силу, величие, верховенство над самой стихией. Чем не тема романов Достоевского о переступившем нравственный закон человеке и за это духовное преступление жестоко наказанном? Вершителем справедливости в фильме, как нетрудно догадаться, выступает маяк. Его гудением сопровождается все действие, а свет этого мистического сооружения оказывается мощнее оголтелых притязаний героя на роль Творца.

Истошный крик, падение с крутой длинной лестницы в бездну хищных чаек, расправляющихся с бездыханным телом, – тут и метафора схождения в ад, напоминающая гетевского Фауста, и очередной укор тем, кто рискует сразиться со стихией. Создатель картины демонстрирует, что все мы станем добычей тления и, быть может, участь, выпавшая Эфраиму, еще не самая печальная.

Александр ТРЕГУБОВ


Комментарии


Профессионалам - профессиональную рассылку!

Подпишитесь, чтобы получать актуальные новости и специальные предложения от «Учительской газеты», не выходя из почтового ящика

Мы никому не передадим Вашу личную информацию
alt