Сто островов. или Земля Соловецкая

Вслед за провожатой, согнувшись в три погибели, я протиснулся в дверной проем и оказался в каземате, похожем на пещеру. По низу из стен торчали валуны, покрытые рыжими пятнами. Ближе к потолку просматривалась закопченная кирпичная кладка. Из темных закутков тянуло холодом и сыростью. Я присел на гладкий камень и посмотрел на зарешеченное прямоугольное оконце, из которого едва сочился свет. У самой решетки подрагивали на ветру сухие травинки (окно располагалось почти вровень с землей), дальше был виден косогор, несколько березок, серый забор, старое барачное строение и лохматая черная тучка над его крышей. Что там, на воле? Какая жизнь? Бывший казацкий атаман уже забыл ее запахи и вкус. А что помнил? О чем думал, находясь в этом каменном мешке «первотяжкой» Соловецкой тюрьмы?

За ответом на эти вопросы я и приехал на Соловки. Так в обиходном употреблении называют состоящий из ста островов архипелаг, расположенный в северной части Онежского залива Белого моря. Название одного из шести крупных островов – Большого Соловецкого – было распространено на всю островную группу. Полярный день еще не потерял силу. И в полночь, когда я прибыл на монастырское подворье в Кеми (отсюда и начинается путь паломников и туристов на Соловки), можно было легко разглядеть и деревянные тротуары, и молчаливые добротные избы, и маячные вышки, и баркасы на берегу, и даже тоненькие вешки между камней, указывающие проходы для судов в прибрежных водах. Остро пахло подгнившими водорослями, мокрой травой, сосновой стружкой, смолой. Утром, когда приливная вода скрыла прибрежные камни, монастырский кораблик «Святитель Филипп» тихо отплыл от причала и направился в открытое море.

…Если не штормит, от Кеми до Соловков меньше трех часов неспешного судового хода. Порою кажется, что это последняя земля, последняя суша – дальше море, вода, край света. Едва кораблик пришвартовался к деревянному причалу гавани Благополучия, я, не мешкая, через главные Святые ворота за толпой паломников и туристов поспешил в монастырь. Будто что-то вело меня – сразу направился к Спасо-Преображенскому собору, где под аркой рядом с церковью Гермогена находился монастырский некрополь. Еще издали увидел бюст атамана. Рядом с ним на вымощенной булыжником земляной плоскости – могильная плита. На ней высечено: «Здесь погребено тело в Бозе почившего кошевого бывшей некогда Запорожской грозной Сечи казаков атамана Петра Кальнишевского, сосланного в сию Обитель по Высочайшему повелению в 1776 году на смирение. Он в 1801 году по Высочайшему повелению снова был освобожден, но уже сам не пожелал оставить Обитель, в коей обрел душевное спокойствие смиренного христианина, искренне познавшего свои вины. Скончался 31 октября 1803 года в субботу 112 лет от роду смертию благочестивою, доброю».

Я постоял над плитой, отдышался после дороги и отправился на экскурсию по острову. С вершины высшей точки острова – Секирной горы, которая находится в двенадцати километрах от монастыря, я обозрел лесистые дали, светлые луга, глубоко вдающиеся в сушу заливы-губы, озера. Уникальность Соловков во многом определяется не только их географической обособленностью, но и своеобразным микроклиматом: зима здесь мягкая, весна холоднее осени, лето солнечное, ровное, с приятной прохладцей. Неповторимое очарование островных пейзажей заключается в том, что на площади всего в несколько десятков квадратных километров здесь можно встретить такие природные комплексы, которые на материке отстоят друг от друга на многие сотни километров. В местном Ботаническом саду, расположенном в четырех километрах от монастыря, можно встретить даже диковинные южные растения. Согласно монастырскому преданию в конце девятнадцатого века соловецкие монахи ездили на Памир, где встречались с далай-ламой, и привезли в подарок настоятелю крупноплодный шиповник, сирень, бадан и другие растения. Роза морщинистая, сирень венгерская и бадан толстолистый и сейчас представлены в саду самыми массовыми посадками монастырского периода. Кстати, у местных старожилов свое толкование столь необычного растительного разнообразия Соловков. Охранник Ботанического сада Сергей Кошурников, который приютил меня на ночь в сторожке, оказался весьма веселым и словоохотливым парнем. Угощая меня вкуснейшим чаем из местных трав, он при свете керосиновой лампы выдал мне такую версию: «Раньше летом в озерах купались, а в море не совались – холодно. Теперь наоборот – в море стало теплее. Вопрос? Недавно один заезжий ученый показал мне фото наших островов из космоса. Вокруг все синее, а Соловки красные. Что это? Правильно. Не остров это, а вулкан. Может быть, даже несколько. И где-то внизу уже процессы полным ходом идут…»

Вообще в истории Соловков множество чудес, еще неразгаданных тайн. В пяти километрах к юго-востоку от гавани Благополучия расположена группа Заяцких островов, покрытых тундровой растительностью. Здесь находится самое крупное на европейском Севере России языческое святилище. В комплекс культовых и погребальных сооружений входит крупнейший в мире каменный лабиринт (поморы называли подобные круговые выкладки «вавилонами»). Он представляет собой закрученную в спираль цепочку из камней. Ученые до сих пор не могут разгадать предназначение этого сооружения.

Не cлучайно с Секирной горы начал я знакомство с этой удивительной островной землей. Именно сюда пятьсот лет назад приплыли первые иноки – «искатели безмолвия» и уединенной жизни. Названием своим она обязана одному случаю из истории освоения монахами этого пустынного дикого края. На горе когда-то ангелы высекли жену рыбака, которая своим присутствием тут осквернила святое место. Уже в наше время, когда Секирная гора стала символом страдания заключенных Соловецких лагерей (на ее вершине был устроен штрафной изолятор, а у подножия производились массовые расстрелы), топоним получил несколько иную трактовку. Вообще первоначально в названии беломорского архипелага ничего зловещего не угадывалось и тем более не подразумевалось. В западнофинских языках «суолов» – остров или «соло» – глухой лес. Иноки обихаживали Соловецкую землю – обустраивали скиты, прокладывали дороги, соединяли каналами озера, возводили дамбы. Архитектурный ансамбль центральной усадьбы монастыря начал формироваться в середине пятнадцатого века. Уже в следующем столетии началось возведение каменных зданий. Под руководством новгородских мастеров были построены палаты, возведена церковь. Наибольшее впечатление производила Трапезная палата – крупнейшая одностолпная палата в русских монастырях. Вообще по культовым, жилым и производственным постройкам Соловков можно изучать зодчество всего русского Севера, настолько богато архитектурное разнообразие местных памятников. Это, кстати, дало основание включить их в Список памятников Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Вместе с монашеством утверждалась здесь и государева власть. Она в конце концов и превратила монастырь в тюрьму. С шестнадцатого века становится традицией посылать сюда «на смирение» преступный люд. Среди заключенных монастырской тюрьмы были известные государственные и религиозные деятели: игумен Троицкой лавры Артемий, царевич Касимовского ханства и земский царь Симеон Бекбулатович, летописец Смутного времени келарь Троицкой лавры Авраамий (Палицын), глава Тайной канцелярии при Петре I граф Петр Толстой.

Самым же, пожалуй, знаменитым арестантом был последний кошевой Запорожской Сечи Петр Кальнишевский. Он был помещен в один из казематов самой суровой, так называемой первотяжкой тюрьмы. Ныне она «обустраивается» (в основном, конечно, внешне) для обозрения досужими туристами. Поэтому в южную часть монастыря мы с ученым секретарем Соловецкого музея-заповедника Мариной Луговой, которая вызвалась быть моей провожатой, попали не через двор, а прошли по крытому переходу, протянувшемуся над стеной. Минут через пять оказались в довольно просторном, сухом и достаточно светлом помещении, правда, с несколько подкопченными сводами. Это был верхний ярус сушила. Оно было возведено во второй половине шестнадцатого века. Тогда еще мощные каменные постройки предназначались для сугубо хозяйственных целей. На третьем и втором этажах сушилось и хранилось перед помолом зерно. Снизу все ярусы обогревались большой печью с тепловой камерой. В начале семнадцатого века вокруг сушила возведены были валунные стены, и здание стало частью цитадели.

Сюда, на тюремный самый нижний этаж (было такое впечатление, что он находится под землей, мы и спустились по крутым ступенькам – будто сошли в преисподнюю. Своды и стены тут были совсем черными от копоти. Узкие проходы вели к казематам. Несладко приходилось узникам в этих каменных мешках. Даже при сносном питании и без телесных истязаний. До сих пор для многих остается загадкой, как мог уроженец обласканных солнцем и теплом земель, для которого до рокового 1775 года судьба отнюдь не была злой мачехой, выдержать это двадцатипятилетнее «гробовое» заточение и здесь на суровых Соловках, не потеряв рассудка и не «уронив» себя душевно, дожить до ста двенадцати лет?

В ведомости за 1801 год против имени бывшего кошевого было выведено всего одно слово – «прощен». Именно в этом году указом Александра I Петру Кальнишевскому была дарована свобода. Однако 110-летний (ровно столько ему к тому времени исполнилось!) узник не захотел воспользоваться царской щедростью. И речь здесь не только о свободе выбора. В своем письме атаман попросил разрешения «в обители сей ожидать со спокойным духом приближающегося конца своей жизни». Сохраняя свое казацкое «лыцарство» и способность в изнанке жизни видеть ее первоначальную сущность, бывший предводитель казаков не без юмора (с ним у запорожца всегда было в порядке!) обьяснил, что за четверть века привык к монастырю и его строгостям и свободой «здесь наслаждается в полной мере». Воля для казака была дороже всего на свете.

О Кальнишевском и его соловецком заточении можно услышать множество легенд и чудесных историй и на днепровских, и на беломорских берегах. Среди казаков, например, бытовало предание, что их ватагу удалось бежать в Турцию, где он женился и даже имел сына. Бывалые люди утверждали также, что атамана отправили на Дон, где он верховодил местными казачками. Сергей Кошурников, пичкая меня фантастическими историями и местными чудесами, и о Кальнишевском слово «замолвил». В частности он высказал предположение, что атаман не совсем по своей воле захотел остаться на острове. Он дескать знал некую монастырскую тайну. Она заключалась в том, что дюжие упорные иноки не только молились, но и занимались добычей… алмазов.

Одна судьба у тех, кто осваивал Соловки, страдал здесь и терпел муки, проводил дни и ночи в делах праведных и молитвах за весь род людской. Одна на всех – крестная дорога. Я бродил по ее каменистым мертвым обочинам – пытался представить, повторить, воскресить. Не получалось. Молчали вросшие в песок, холодные (полярное солнце так и не смогло прогреть их) валуны. Блестели открытые морские дали. В лужицах, оставшихся после отлива, барахтались какие-то рачки. Чайки, проносясь над островами, роняли в тихие лагуны жалобные вопросительные вскрики…

Фото автора

По архитектурному ансамблю Соловков можно изучать зодчество всего русского Севера