Школа как пространство конкретных дел

Ефим Рачевский, директор Центра образования №548 «Царицыно», член Общественной палаты РФ: – Я помню, когда мы с Юрием Вячеславовичем Громыко и Алексеем Львовичем Семеновым затевали проект «Школа будущего», одним из наших тезисов был такой: Школа будущего должна быть прозрачной школой. Как раз система общественно-государственного управления создает эту прозрачность. Меня порой спрашивают: кому и зачем она нужна? Я доказываю, что прозрачность школы – мощный и серьезный ресурс, а для директора слово «ресурс» – сладкое слово.

Я полагаю, что Москва, которая реально и по-настоящему строит Школу будущего, правильно делает, занимаясь этим. Школа – настоящий агент будущего в отличие от всех других структур. Во-первых, все согласны с тем, что информационная культура детей и родителей выше, чем наша. Мы соприкасаемся с этим будущим. Во-вторых, те требования, которые предъявляет нам социум, намного интереснее и разнообразнее, актуальнее, чем требования, предъявленные стандартами 2004-м года. Мы во многом работаем вопреки им. Благодаря этому, наверное, в Школе будущего надо отказаться, например, от такого понятия, как техника чтения. Давно пора отказаться от такого результата в чтении, как девяносто или сто двадцать слов в минуту. Нам пора привнести такое понятие, как культура чтения. Мы в своей школе ввели еще один маленький критерий: какое количество детей второго, третьего, девятого класса умеют читать про себя. Чтение про себя – это и есть та самая культура чтения, которой мы должны владеть.

Недавно были опубликованы результаты зарубежного исследования, которое показало, что, несмотря на наши беды, выпускники нашей начальной школы – лидеры, они лучше всех читают и понимают прочитанное. Слава Богу!

Возникает вопрос: а куда это все потом девается? Все мы прекрасно понимаем, что дети приходят в школу с сохранными базовыми способностями. Начальная школа может сохранить у ребенка эти важные способности, желание учиться. У тех, кто доживает до 10-го класса, учебная деятельность становится ведущей, а в промежутке между начальной и старшей школой куда все девается? Черная дыра не только российского образования, но и всего мирового образования – подростковая школа. Подростку противно заниматься в формате той репродуктивной дидактики, к которой мы привыкли в период школы индустриального общества. Я был недавно в своей начальной школе и увидел, что там по-другому стоят столы. Оказывается, при работе со SMART-доской удобнее всего сидеть на ковре. Они так и сидят, а потом переходят к столам, и в зависимости от того, как столы стоят, понимаешь, какой учитель в этом классе работает. Я вообще сторонник деталей, ибо черт сидит в деталях.

А что же делать все-таки с этой самой подростковой школой? Все то, что нам показывали в школе № 2030, – та самая деятельностная среда. Подростку сложно чему-нибудь научиться, если он что-то не возьмет в руки. Ему нужны возможности для эмпирического познания. Наверное, Москва – один из немногих регионов России, где красиво и по-умному развита система дополнительного образования. Как бы мы не потеряли это в условиях нормативного подушевого финансирования. Поэтому есть предложение: давайте попробуем инициировать такой стандарт, в котором один час дополнительного образования будет приходиться на одного московского ребенка. И не важно, где этот час он будет использовать: то ли в Доме детского творчества, то ли в своей школе. Я считал и знаю, что это очень дорого, но если бы даже 30 минут в неделю было на дополнительное образование для каждого ребенка, было бы очень хорошо.

В рамках конференции «Школа будущего» в нашей школе прошел «круглый стол». Есть несколько важных вещей, о которых говорили участники «круглого стола». Во-первых, о том, что учитель – главный субъект развивающего пространства должен обладать современными и важными компетентностями. Во-вторых, о том, что должно быть образование – без посредников, ведь все то, что мы видим в деятельностной среде, – это и есть образование без посредников, без чьей-то репродукции и интерпретации.

До того мы у себя в школе провели другой «круглый стол» – собрались старшеклассники нашего Центра, старшеклассники из Моздока Северной Осетии, из Нижнего Новгорода и из Карелии. Тема была одна: «Старшеклассники в современной российской школе». Ребята говорили о многом: о неформальных объединениях, о пирсинге, о культуре музыки. Я спросил их: какая проблема самая сложная, адская? Они ответили, что это 19 предметов, которые старшеклассники вынуждены изучать в 10-11-х классах. В Дании, скажем, изучают только три обязательных предмета, в том числе датский язык и математику. Уверены ли мы, что именно 19 предметов надо знать на пять, чтобы получить медаль? Как ни странно, но я иногда дико горжусь, что в моей школе нет ни одного медалиста. Сегодня мы говорим о новом московском базисном учебном плане. В старшей школе, когда семьи уже во многом определились с дальнейшей образовательной карьерой ребенка, старшеклассники что-то изучают серьезно, а что-то сильно имитируют. Может быть, нам в проекте «Школа будущего» реализовать модульный подход? Во всяком случае, нам нужно многое переосмыслить, иначе мы другу другу будем очень много врать.

Сначала я испугался самих слов «Школа будущего», теперь я этого не стесняюсь, поскольку об этом, во-первых, нынче уже говорит весь мир. Во-вторых, в силу того что наша деятельность становится по-настоящему фьючерской, нам нужно многое проектировать, а потом делать. Но школа – пространство очень конкретных дел и очень конкретных деталей. Образцом этого может служить хотя бы программа нацпроектов. Давайте делать что-то одно, но очень хорошо.

Ведь можно попытаться, например, ввести стандарты образовательной среды московской школы и оговорить, что в московской школе туалет должен быть таким и никаким другим, освещение должно быть таким и никаким другим. Я уверяю, что школа – гуманитарная система, и если в этой гуманитарной системе меняются такого рода структуры, то эти изменения повлекут за собой иные существенные изменения, которые напрямую повлияют на качество образования.