“Последний романтик” из “обломовской” семьи Он был критиком, поэтом и… растратчиком

В серии ЖЗЛ издательства “Молодая гвардия” вышла книга литературоведа Бориса Егорова “Аполлон Григорьев”.

ольшие поэты часто входят в нашу жизнь безымянными. Помните строки: “Поговори хоть ты со мной, подруга семиструнная…”? Многие ли знают, что автор их – Аполлон Григорьев? Замечательный русский поэт, критик. Он вошел в нашу жизнь “анонимно”, не только своими стихами, но и емкими, выразительными афоризмами. Пожалуй, только пушкинисты знают, что автор известной формулы “Пушкин – наше все” – Григорьев. А еще он “придумал” выражения “мертворожденное произведение”, “цвет и запах эпохи”, слово “допотопный”.
Несмотря на свой громадный критический талант, Григорьев в литературе не оставил почти никакого следа, считает Борис Егоров. Почему так произошло? Ответ опять-таки надо искать в особенностях личности Григорьева, а личность в данном случае вырисовывается крайне противоречивая, и читателю, особенно если он педагог, будет интересно проследить ее становление. В Григорьеве атеизм соединялся с мистикой и приступами религиозного рвения, фанатизм – с крайней непоследовательностью в убеждениях, славянофильство – с западничеством, талант и трудолюбие – с безответственностью и ленью. Кажется, он намеренно избегал определенности и однозначности, изумляя и раздражая современников. Сказав однажды, что “отличительная черта русского народа – отвращение от всего резко определившегося”, Григорьев определил себя сам. Он “русский по своей природе – стихийный мыслитель, невозможный ни в одном западном государстве” – так сказал о Григорьеве Александр Островский. Корни его – в “обломовской” помещичьей семье, где мальчика одевали и обували по утрам до тринадцати лет, а единственной обязанностью “Полошеньки” было будить по утрам родителей звуками фортепьяно, ибо существенным нарушением обломовского духа в доме была служба отца и, следовательно, необходимость приноравливаться к часам.
Хотя домашние учителя Григорьева были нетребовательны, он успешно изучал любимые науки – словесность, историю и впоследствии блестяще окончил Московский университет. Однако к чиновничьей службе оказался совершенно непригоден. Работая в университетской библиотеке, раздавал книги, нигде их не регистрируя. Часто менял места службы. Имел склонность прогуливать работу. “Он ворчал, манкировал, мечтал, что будут изобретены машины, которые заменят нетворческий труд чиновника”. Характерно и обращение Григорьева с казенными деньгами. Так, работая в “Русском вестнике” Каткова, Григорьев получил от редактора 400 рублей для “авансовых подношений”, то есть привлечения к сотрудничеству талантливых авторов. Сумму тут же растратил на личные нужды. А Катков, сильно обидевшись на Григорьева, прекратил с ним всякое общение. И такое повторялось не раз.
“Последний романтик” – так называет Григорьева Борис Егоров. Однако романтизм Григорьева в отличие от западноевропейского романтизма не кажется сознательной реакцией на косный мещанский быт. В данном случае он сам становится бытом. Это романтизм стихийной личности, не знающей иных способов существования.
“Растительный” – как хорошо подходит это слово к натуре Аполлона Григорьева. “Растительной” называл он настоящую поэзию, не “деланную”, а идущую от народных корней, саморазвивающуюся, стихийную. Несомненно, лучшие образцы его “цыганской поэзии” таковы. Интересно, что Григорьева-поэта в ХХ веке возродил Александр Блок – близкий ему по духу именно “растительностью”, то есть стихийностью творчества. В 1916 году он издал том “Стихотворений” Григорьева – почти полное их собрание.
Неуравновешенность натуры Григорьева стала причиной его неблагополучной семейной жизни, вечного одиночества и скитальчества, постоянного материального неблагополучия. Он умер 42 лет от роду от инсульта. За смертью последовало забвение на долгие годы.

Ольга СТАРОСТИНА