Первые сто строк. Петр ПОЛОЖЕВЕЦ, Главный редактор «УГ»

Три неотправленных письма остались в кармане его гимнастерки. Первое было самым коротким: «Любимая, мне каждую ночь снятся твои косы. Я зарываюсь в них лицом, они пахнут ромашками и мятой. Мы лежим с тобой на берегу нашей Искорки, облака летят над нами, ивы шумят, утки крякают в заплаве, и мне так хорошо с тобой, что кажется: никто нас никогда не разлучит. Мы всегда будем вместе. У нас родится куча детей. Вначале два мальчика, а потом девочка и еще несколько мальчиков. Ты всегда будешь у меня самой красивой и самой любимой, сколько бы лет мы с тобой ни прожили и какие бы испытания нам ни приготовила жизнь. Я верю, что скоро вернусь, мы поженимся, у нас будет самая тихая, самая нежная свадьба. Жди меня. Целую тебя».

Второе письмо было короче: «Вчера вечером написал тебе письмо. Утром прочитал, и мне так больно стало, что не сумел рассказать тебе то, что хотел: о своей любви, о нежности, о том, что я помню тебя каждое мгновение, что бы я ни делал. Я смотрю на небо и вспоминаю твои глаза, смотрю на деревья, и мне чудится, что они что-то шепчут мне о тебе, смотрю на воду Буга и вижу то появляющееся, то исчезающее в мелкой ряби твое лицо. Любимая, помни меня». Третье письмо было совсем коротким: «Завтра берем Ковель. А там десяток километров – и Польша. А от Польши рукой подать до Берлина. Так что скоро вернусь. Как жаль, что перед войной мы все-таки не поженились. Хотя недолго осталось ждать, чтобы наверстать упущенное». Моя бабушка Лидия Федоровна прочитала эти три письма, когда Андрей Исайченков умер. А умер он у нее на руках, не приходя в сознание. Через три дня после того, как деревней пронеслись рвущиеся на запад советские части. Они только что взяли Ковель – важный стратегический узел, и теперь путь на Польшу был открыт. Но на подходе к Любомлю одна рота встретила жесткое сопротивление немцев, окопавшихся в старой крепости Мацеев. При штурме замка молоденький лейтенант Исайченков был тяжело ранен. Когда наши войска взяли немецкое укрепление, в бабушкином доме появился большой командир и сказал: «Оставляем вам этого парня. Выходите его, мама. Это Андрей Исайченков. Все документы в планшетке. Через день тут должна быть медсанчасть, если что – помогут, а нам некогда ждать, нужно вперед, пока пыл не остыл – на Берлин». Ранение было и в самом деле тяжелое – в голову. Парень в себя не приходил. Только шептал что-то обескровленными губами. Как ни прислушивалась бабушка, понять нельзя было, что он говорит. Он не дождался врачей из медсанчасти. Тогда стали искать его планшет. Нигде его не оказалось: то ли в спешке командир забыл оставить, то ли крутившийся рядом с ним порученец унес с собой. Обшарили все карманы, вывернули пилотку наизнанку – ничего. Только три клочка папиросной бумаги, исписанные мелким почерком. Его похоронили на деревенском кладбище. Поставили деревянную пирамидку с железной красной звездой, масляной краской написали: «Лейтенант Андрей Исайченков. Погиб, освобождая Родину от фашистов». Раз в год могилу убирали. На День Победы приносили венок. Может быть, мы так никогда и не узнали бы, кому писал свои письма Андрей, кем он был и откуда, если бы не комсомольское собрание в седьмом классе, когда нас четверых – меня, Сеню Ящука, Валю Середу и Галю Куц – приняли в комсомол. Возвращались с бюро райкома комсомола с новенькими комсомольскими билетами в руках как раз мимо кладбища. И кому-то из нас пришла мысль попробовать разыскать все о неизвестном лейтенанте. С этой идеи родился школьный военно-патриотический клуб «Новое племя». Не буду рассказывать, что и как мы делали, куда писали и к кому обращались, но через три года мы нашли семью Исайченкова. Был он родом из Ростовской области, ушел на фронт после военного училища, куда поступил в сороковом году. Отец его тоже погиб на фронте, младшая сестра умерла от туберкулеза после войны, осталась одна мать. Письма он писал своей однокласснице, которая после войны стала учительницей. В семидесятом году в нашу деревню приехали мать Андрея и Юлия Александровна Кливенкова. Письма, предназначенные ей, она не захотела забирать из школьного музея. Они прожили в нашем доме неделю. Каждый вечер приходили новые люди, и все начиналось сначала: как освободили деревню, как оставили раненого бойца, как хоронили его…

…В восьмидесятые годы на могиле Исайченкова поставили памятник. В девяностые с него сбили красную звезду. Тех, кто помнит войну, в деревне почти не осталось. Молодые считают эту могилу чужой. Школьного музея тоже давно нет. Историю снова переписали…