Первые сто строк. Петр ПОЛОЖЕВЕЦ, Главный редактор «УГ»

Дорогие наши читательницы! Я знаю: все вы очень разные. У кого-то голубые, как незабудки, глаза, а у кого-то они зеленые, как цвет морской волны. У кого-то волосы рыжие на солнце светятся, а у кого-то они как смоль. Кто-то худенький как тростиночка, а у кого-то пышные кустодиевские формы. Вы живете в разных местах. В крошечном таежном поселке на берегу быстрой ледяной реки, в которой даже летом не искупаться, а до ближайшего города три часа вертолетом. В казацкой станице, где зимы почти не бывает, а в феврале в маленьких долинах, не занятых пшеницей, расцветают степные тюльпаны, а лето там пахнет акациями и персиками, и осенью виноград созревает у каждого дома, и у каждого хозяина есть если не бочка, то уж точно пара бутылок своего собственного вина, которое выставляют на стол по большим праздникам. Или в старинном городке, который уже не одно столетие смотрится в прозрачные воды северного озера. Неспешные рыбы подплывают совсем близко к берегу и тыкаются носом в доски деревянной набережной.

А одна из вас, я знаю точно, живет на берегу океана. Дом ее стоит на высоком холме, с которого в ясную погоду видно спокойную гладь километров на двадцать. Она любит смотреть, как ранней осенью океан начинает пениться, реветь, волны поднимаются до неба, словно он хочет встать на дыбы, и с нечеловеческой силой рушатся на каменистый берег. Эту музыку океана слышно и в ее доме. Она любит читать под ее звуки, сидя у окна, Мандельштама, особенно это: «Мы с тобой на кухне посидим, Сладко пахнет белый керосин; Острый нож да хлеба каравай… Хочешь, примус туго накачай, А не то веревок собери, завязать корзину до зари, Чтобы нам уехать на вокзал, Где бы нас никто не отыскал». И в больших городах, и в столицах вы живете. Здесь другие расстояния и другой ритм. Одна из вас однажды сказала: «Не могу отпуска дождаться, так устала. Но что делать буду – пока не знаю». На что подруга шутливо заметила: «Спать будешь сутками. Ты же любишь!» – «Может, и люблю, но кто пробовал? Я возьму все книги, которые лежат не прочитанные на полках, и уеду в деревню, сяду в кресло-качалку под яблоней и буду читать с утра до вечера. «Непойманные рыбы, беседуя друг с другом по-голландски, уверены, что их свобода – смесь гравюры с кружевом. В Голландии нельзя подняться в горы, умереть от жажды…» – не помню как там дальше».

Вы работаете в разных местах: детских садах, школах, колледжах, органах управления образованием. Они тоже разные, эти места, где вы работаете. И все вы разного возраста: кто-то еще в педучилище учится и мечтает, как мама, бабушка и прабабушка, преподавать русский язык и литературу, а кто-то, отработав полвека, никак не отважится сказать себе: все, ухожу, пусть теперь разбираются со всеми этими новшествами, единым экзаменом, компетенциями без меня, я свое отработала. Но наступает новый учебный год, и вы снова приходите в школу и снова, всматриваясь в глаза детей, рассказываете им о том, что важно в жизни. Так, как вы это делаете, пока не может никто из ваших коллег, и поэтому директор школы даже не намекает на ваш возраст, а вы его и не скрываете. Недавно, когда собирали лауреатов национального проекта, подошел ваш выпускник, теперь большой начальник в областной администрации, и сказал: «Надежда Тихоновна, вы отлично выглядите, на пятьдесят». «Какие там пятьдесят! – ответили вы громко. – Все шестьдесят восемь».

Одна из вас живет в закрытом городе. В таких городах тоже ведь есть школы. Мечтает о Париже, пройтись Елисейскими полями; подняться на Монмартр; посмотреть представление в кабаре «У шустрого кролика»; посидеть в садике у музея Родена рядом с его «Мыслителем»; послушать, как поют монахи в полутьме собора Парижской Богоматери, вспомнить, какими улицами вокруг Нотр-Дама бродили Квазимодо и Эсмеральда; полюбоваться переливающимися красками парижской толпы, как на картинах Писсарро; всмотреться в Сену, то нежную гладкую, как у Лепина, то серо-зеленую бурную, как у Марке.

Откуда я все это знаю? Из ваших писем. Пишите мне почаще. Я никогда не рассказываю ваши истории кому-то еще, если вы этого не хотите.

Сегодняшний номер газеты придет к кому-то еще до праздника, кто-то получит его после праздника. Я хочу, чтобы вы знали: мне кажется, что я давно знаком с каждой из вас, и если мы когда-нибудь встретимся, то после первых – обязательных – слов вежливости начнем говорить так, словно расстались только вчера, не закончив обсуждать что-то очень важное. Это что-то у каждой из вас свое, оно и делает вас не похожей ни на кого другого. Мне хотелось бы, чтобы каждой из вас почтальон вручил от моего имени маленький букетик весенних цветов – ландышей или подснежников. Говорят, что они занесены в Красную книгу, но есть же где-то оранжереи, в которых разводят эти цветы. Ах да, это пока не у нас, в Голландии. Да и не доставляют у нас цветы в города и веси из Москвы…

Для меня Восьмое марта – возможность еще раз сказать: я люблю вас всех! Помните, что вы красивы, что вы самые лучшие, что несбывшееся где-то совсем рядом. И самое важное: вы – любимы. Может быть, вы не всегда замечаете эту любовь. Оглянитесь вокруг: кто-то давно уже смотрит на вас серыми глазами, теми самыми глазами любви, что снились вам недавно…