Первые сто строк

Мы с внуком сидели у горящей печки на даче, за окнами свистели ветры, шел дождь, а нам было тепло и уютно. Ужасно захотелось что-нибудь спеть, и я потихонечку затянула: “Бьется в тесной печурке огонь…”

Внук как-то весь затих, размяк и сказал растроганно:

– Хорошая песня. – А потом неожиданно добавил: – Только очень старая.

И действительно, разве может современный мужчина петь современной женщине: “Я хочу, чтоб услышала ты, как тоскует мой голос живой”? Вот совсем недавно мой внук орал каким-то чужим, грубым голосом на всю дачную округу: “Дай мне эту ночь, и ты поймешь: я – то, что надо!” И только его наивная рожица свидетельствовала о том, что он и не подозревает, какой сомнительный шлягер подбросили ему взрослые дяди.

Удручающе мало детских песен. А какое половодье их было совсем недавно! Один Шаинский создал целую детскую музыкальную энциклопедию. “Крейсер “Аврора”, видно, навсегда осел на своей вечной стоянке. “Летите, голуби” тоже не поются в нашем тревожном мире. Недавно малыш лет пяти в одной из телевизионных передач сказал, что его любимая песня “Комбат”. Действительно, сильная, пронзительная песня. Но когда он запел ее тоненьким детским голоском – стало не по себе. Новое время – новые песни. Что же можно спеть ребенку в наше время?

Перебираю в памяти мелодии. Голоса мне Бог не дал, да, как ни странно, слова недавних детских песен запомнились как-то фрагментарно. Но вот что-то далекое зазвучало в памяти… Спрашиваю:

– Хочешь, я спою тебе то, что пела сама в детстве?

– При социализме? – недоверчиво спрашивает внук, и выражение его физиономии при этом снисходительно-пренебрежительное.

– Да нет, “про шорохи ночные, про мускулы стальные, про радость боевых побед”.

– Обманываешь. Это про Арнольда песня.

– Да что ты, Шварценеггер еще и не родился в то время, когда она была написана. Ты что ж, думаешь, тогда не было смелых и больших людей? А кто пробивал Северный морской путь? Кто летел через Северный полюс в Америку?

– Кто? – с изумлением спрашивает внук.

Рассказываю про экспедиции 30-х годов, про людей в кожаных куртках, капюшонах и шлемах, про летчиков, моряков и геологов, изыскателей… Не верит.

– Это только в кино бывает.

Однако “Веселый ветер” производит на него впечатление. И что неожиданно: ни красных флагов, ни даже красных галстуков в песне нет и в помине. Внук относится к ним крайне отрицательно. Почему? Да что же тут удивляться? Денно и нощно по радио и по телевидению идут бесконечные вариации на тему: “Эпоха была жесточайшая…”. Все это носится и под розовыми абажурами, и в строгих школьных классах. Как-то сквозь зубы случайно прорвется вдруг факт, свидетельствующий о том, что были в нашем недавнем прошлом и героизм, и бескорыстие, и прекрасные чувства, и великие судьбы.

Видно, не пришла еще пора мудрого, неспешного, если хотите, философского осмысления нашего социалистического прошлого. Пока мы только отторгаем. Неистово, агрессивно, не отделяя зерна от плевел. И вместе с негативными сторонами жизни отвергаем и миллионы людей, которые верили, надеялись и жили ради нас. Эти люди – вне времени и пространства. Они всегда были, есть и будут солью земли. И получается, что от них, наших предков, не осталось молодому поколению даже песен.

Мы долго разговариваем. Подбрасываем березовые поленья, веселые отблески огня прыгают по личику внука. О чем он думает? Вот пройдет десяток лет, и как же трудно будет нынешним несмышленышам на нетвердых опорах той лестницы, которую мы пытаемся строить. И некому им будет спеть: “Нам путь не страшен, дойдем до облаков”. До облаков дойдут разве только космонавты, а остальным придется выбирать путь на грешной и святой нашей Земле. Будет ли она им дорога? Это зависит от того, что мы им расскажем, что мы им споем.

Виктория ГАЛКИНА