Лечите… невоспитанность! Точка зрения

На последнем съезде психиатров говорилось: наблюдается заметный рост психических отклонений у детей. Врачи выявляют у школьников “невропатию” – плохой сон, плохой аппетит, быстрое истощение сил; “синдром раннего детского аутизма”- нежелание общаться со сверстниками, безрадостность; “гиперинетический синдром” – чрезмерную и бесполезную активность, желание поступать “назло” и, наконец, “школьный невроз”. Это когда в классе ребенок выглядит “затюканным”, подавленным. Или, наоборот, кривляется и проявляет неуместное шутовство. Дома эти мальчики и девочки истерично заявляют, что школа им опротивела и они туда больше ни ногой. Иногда взрывоподобного протеста нет. Вернее, он происходит на бессознательном уровне – в виде бесконечных простуд, желудочной и головной боли, тошноты, рвоты, головокружения.

Известный детский психиатр, профессор Галина Козловская, выступавшая на съезде, считает, что одна из причин близившейся невротической эпидемии заложена на генетическом уровне ребенка. И что это результат отхода от традиционных основ воспитания. Не советских, а еще более ранних, дореволюционных, которыми россияне жили столетиями. Ребенок этого не знает, но знает его психика!
Помню: в начале девяностых мы, журналисты и учителя, дружно ратовали за либеральную педагогику, один из принципов которой – свободное воспитание детей. И вот спустя десять лет автор книги “Хочу или надо? О свободе и дисциплине при воспитании детей” педагог А. Рогозянский анализирует ее итоги. “…Мы заглядываем в лица нашим детям и вместо света и радости видим там… отчуждение и пустоту”. Но почему?! Оказывается, в воспитании всегда должны быть “рамки”. Ребенок обязан помнить, что ему не все позволено. В противном случае он либо шалит: например, во время школьного завтрака плюет в чай товарищам, смеха ради выбрасывает их бутерброды в урну, либо еще хуже.
“Вопрос о свободе и дисциплине, – пишет Андрей Рогозянский, – решается педагогикой уже несколько столетий подряд. С Коменского и “Эмиля” Руссо. Но, увы, ни свободней, ни дисциплинированней от этого человечество не стало”. Напротив, одни детки строятся сегодня в тоталитарных сектах в колонны, другие вслед за Альбером Камю с суицидальным отчаянием вопрошают: “А стоит ли вообще жить?!”
Интересные выводы делает автор книги: свобода воспитания, которую мы с гордостью называем “раскрепощение детской личности”, самим детям стала в тягость! Потому что она уничтожила правила, традиции, без которых не может быть культуры и, следовательно, психически здорового общества. Почему ребенка “кидает” из стороны в сторону, почему он неспокоен, почему бесится, почему то и дело противоречит сам себе? Он не знает сегодня элементарного: что зло, а что добро, что справедливо, а что нет. Одна из традиций русского народа, например, была на протяжении тысячи лет: родители и учителя – не ровня, а авторитет для ребенка! Собственно, это и были те люди, которые, наряду со священниками, с самого рождения детей объясняли им, что такое зло, а что – добро, что делать можно, а что – нет. И советская педагогика многое взяла от традиционной.
Но вот уже почти десять лет многие школы воспитанием детей практически не занимаются. И объяснимо: учитель и так перегружен преподаванием предметов. Так неужели это привело к росту неврозов в школе?! И это тоже. И полная занятость пап и мам на работе в том числе. Недавно одна завуч по воспитательной работе жаловалась мне: сформировалась родительская философия – когда на все претензии школы папы и мамы уверенно отвечают: “Скажите нам лучше спасибо за то, что мы еще работаем и наши дети не побираются!” А ведь, по сути, это сознательный отказ родителей от самой функции воспитания! И вот “чтобы хоть как-то оправдать свое безразличие к детям, современность… убаюкивает себя. “Да какие же это дети?! Они – взрослые, только маленькие еще. Такие же свободные, равноправные, как и все мы…”, – пишет Рогозянский.
Конечно, петербургский педагог ни в коем случае не поддерживает позиций родительского насилия над детьми. Он не за порку и не за занудство. Он подробно объясняет: почему, если нет в школе и в семье правильных, авторитетно, сверху данных ориентиров, сознание ребенка хаотизируется, то есть делается больным. Да потому, что ребенок становится существом “без комплексов”, ничего не стесняющимся и в то же время словно выпущенным на утлой лодочке в открытый океан, где полно опасностей. “И что, это гуманность? Откровеннейшее насилие и произвол! Дети таких прав и свобод не требуют и не приемлют. Они очень долгое время тянутся к взрослым, им нравится делать с ними общие дела, подражать в поведении… Но современные мамы и папы через силу их от себя отстраняют, тем самым как бы говоря: “Нет уж, ты будь лучше свободным и равноправным, иначе ты мне никакой жизни не дашь”. То же самое говорят подчас ребенку и учителя.
И тогда в детях появляется страх. Невротический страх. Страх, что он ребенок и НЕ защищен. В то время как самое главное чувство, которое должны вызывать в них взрослые, – это чувство защищенности.
Рогозянский пишет, что в детском коллективе, ученическом или дворовом, один невоспитанный ребенок, не боящийся никого и ничего, дикарь-лидер, может свести на нет все усилия взрослых воспитателей. Такого чадушку Рогозянский называет “маленькой дырочкой, в которую может утечь все”. Что же в этой ситуации делать, вопрошает автор книги. “Конопатить дыры”, “устраивая закрытое педагогическое пространство”. Воспитателей же автор книги называет “удерживающими”. Вот их функция в современных условиях. Не расширять свободы детей, а становиться опорой для них.
Своеволие, способность “бодаться” со взрослыми вовсе не делают ребенка уверенным в своих силах. В глубине души каждый ребенок понимает, какой он маленький и слабый, и даже досадует на тех из нас, кто переоценивает его возможности. Обычно дети, вырастая, выражают благодарность тем педагогам, которые не давали им распускаться и хамить. Поэтому вопрос педагогики девяностых, что важнее для ребенка – знания или воспитание, надо решать: “Воспитание. Потому что педагогически запущенный, неуправляемый ребенок учиться не будет. Не сможет и не захочет. Невоспитанный ребенок – это больной ребенок”!
Что же противопоставить страху, который подчас вызывают в душе детей школа и наши современные реалии? “Дисциплину любви”, предлагает Рогозянский. “… Необходимо нечто большее, чем разовые дидактические внушения: “Не трогай!”, “Нельзя!”. В педагогике все определяет вовсе не порыв. Будучи рядом с детьми, невозможно остановиться и передохнуть, хотя бы на минуточку перестать быть родителем или наставником”. Это принцип взаимопитающих сосудов.
Но и любящих воспитателей подстерегают ловушки, предупреждает Андрей Рогозянский. Честолюбие и тщеславие взрослых требует скорых результатов и ярко выраженной ребяческой благодарности за заботу. В результате и у любвеобильных вроде бы педагогов дети могут заработать невроз. Оттого, что не поспевают меняться к лучшему. Оттого, что не могут дотянуться до той высокой планки, которую ставят перед ним взрослые. Несколько неудач, и дети уже не хотят пытаться учиться лучше и не доверяют взрослым, боятся их осуждения и сторонятся их. Иначе говоря, воспитание любовью вовсе не означает ни мягкотелости, ни восторженной порывистой сентиментальности. Воспитание – не ряд компаний. А сама жизнь с детьми, когда педагог воспитывает словом, подкрепленным собственным примером. Ибо дети не могут быть лучше и здоровее нас. А вот хуже и болезненнее быть могут.
Автор книги считает, что педагогика должна быть ступенчатой. Каждому возрастному периоду – свою информацию. Шести-семилетние дети, например, эгоцентрики. “Моя мама”, “мой дом”, “моя игрушка”. И в этом возрасте максимальной близости с родителями и домом ребенку лучше быть в семье, меньше ездить по кружкам и гостям. Идет четкое сканирование родительского поведения и бессознательное подражание ему.
Период “второго детства” – 10-11 лет – известный христианский педагог Василий Зеньковский назвал “прохождением через Ветхий завет”. Тут имеет место логическое, педантичное следование ребенком “можно” и “нельзя” педагога. Но именно в этом возрасте сердце молчит. Поэтому задача учителя и родителей напоить его возвышенными устремлениями к нравственному. Надо лишь учитывать, что ребенок может следовать этому и напоказ, лицемерно.
Отрочество, до шестнадцати лет, – развитие сферы пола. Именно сейчас дети могут впасть или в аутизм, болезненное желание одиночества и боязнь сверстников, которых они не любят, или в суетное и бездарное мельтешение, тусование. Именно на этом этапе школьное, дворовое, кружковое важнее семейного. Но и тогда важна направляющая роль педагога, который привьет ребенку мечтательность и укажет пути достижения романтической цели. Зеньковский говорил, что мечтательность – ключ к отрочеству.
Но взрослые нужны и юности. После шестнадцати, когда педагоги, стараясь сохранить в молодых людях высоту устремлений, направляют их силы в русло реальной жизни: социальной деятельности и к творчеству.
Вот она “дисциплина любви” – в постоянной помощи нашим детям. Она вытесняет “мерзость запустения” из их душ, изгоняет неврозы из детской жизни…

Ирина ЛАНГУЕВА