На чтение: ≈ 5 мин.“Мы с женой скопили в Ташкенте приличную сумму. До 92-го года я работал на авиационном заводе мастером участка. Восемьдесят тысяч рабочих на заводе. Была у нас квартира и садовый участочек в пригороде. Виноград, груши, абрикосы… Как Союз развалился, сыновья наши уехали в Россию – притеснять стали русских, в особенности молодежь. Нас-то, стариков, не трогали. Мы жили как жили, пока не получили из Оренбургской области письмо. Старший сын писал, что устроился, нашел работу, звал нас к себе. Скорее, говорит, продавайте все и приезжайте, пока дома не подорожали.
Начались наши муки с того, что из Узбекистана уехать не могли – трудовую книжку на руки не давали. А все-таки сорок лет стажа – шутка ли! Плюнул в конце концов на эту книжку, заказал контейнер – погрузили все наши пожитки… Новая напасть – квартиру продать не можем. Хоть и приватизированная, а местные власти не разрешают.
А тут, на тебе, реформа денежная. Рубли жгут. Было у меня несколько узбекских сумов – только на билеты. А на вокзале – смертоубийство. К кассам не подступишься. Насилу влезли в какой-то “зачумленный” дополнительный поезд. Километров двести проехали – люди в камуфляже по составу прошлись, “шмон” учинили. Перетрясли наш контейнер и все, что приличного было, забрали. Дескать, вывозите из страны ценности.
Переехали границу. Ну, думаем, конец мучениям. Не тут-то было. Высадились в Оренбурге без копейки. Сошли с поезда и направились на автовокзал. Сын писал в письме, что до него от Оренбурга автобусом ехать минут сорок. Билет стоил три рубля. На двоих, стало быть, – шесть. А где их взять, эти шесть?
Три автобуса пропустили, бросились на почту, сыну звонить или телеграмму дать, чтоб приехали. А то ведь он не знает. Уж бабка моя умоляла-умоляла – так и не дали позвонить. Пошли в милицию. Так, мол, и так – беженцы. На билет не хватает, помогите. “Много вас тут, оборванцев, ходит”, – получили в ответ.
“Сидим на вокзале, бабка платком лицо закрыла и плачет. И было бы из-за чего – шесть рублей!.. Подошел тут к нам один военный. Дай Бог ему здоровья. Рассказали ему нашу историю. Купил он билеты.
Так добрались мы до сына нашего. “А где деньги?” – спрашивает… Пожили мы у него с месячишко, сноха и говорит: “Надоели вы мне”. Я – к сыну: что делать? Он и говорит: “За нашим столом едите, в нашем доме живете – и помалкивайте”. Но я так не могу. Что ж это за жизнь, когда куском хлеба попрекают. Мучение одно, а не жизнь. Собрались мы, одолжили денег на дорогу и – снова в путь. В Одинцовский район под Москву. К младшему сыну…”
…Яркий весенний день. Небо чистое-чистое. Солнце уже по-настоящему припекает – можно нос погреть. Утро. Деревня помаленьку просыпается, и над крышами домов поднимаются тонкие струйки дыма.
Михаил Иванович вернулся домой после дежурства, малость прозяб и улегся спать на печку. Жена его Антонина затопила подтопок и возится теперь у плиты.
Когда они с мужем приехали сюда, здесь не было ни дома, ни хлева с козочками. Жили первое время у младшего сына в поселке. Потом он выхлопотал землю – надо было строиться. Напилили леса, поставили сруб. Сын помог. Сделали русскую печь с лежанкой, козочек завели…
А работают они теперь сторожами в сельской школе.
– Пока все слава Богу. Ребята не озоруют, стекла не бьют, – рассказывает мне Антонина Николаевна. – Кроме школы, детям в поселке и податься-то некуда. Клуб-то и по сию пору стоит недостроенный, а в школе каждый день кружки, секции, даже танцы.
– А не трудно к сельской жизни-то привыкнуть? Все-таки в городе раньше жили…
– Ко всему привыкаешь – ничего. Скорей бы уж лето. Ждем не дождемся. Благо, что в прошлый год картошка уродилась. Нет, без хозяйства сейчас не прожить…
Дмитрий ЕГОРОВ
д. Пронское,
Московская область
Выбор читателей
Комментарии