Классика и я

Помните мандельштамовские стихи: Бессонница. Гомер. Тугие паруса. Я список кораблей прочел до середины: Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный, Что над Элладою когда-то поднялся.

Мысли об античности. Человек в диалоге с ней, думающий о соотнесенности прошлого и настоящего. Море и Гомер – такие разные и одновременно такие похожие, объединенные в единое целое.

Примерно так же в последние дни я читал «Одиссею» и «Илиаду». Отстоящие от нас более чем на 25 веков, эти поэмы и сегодня поражают глубиной и неисчерпаемым психологизмом эпизодов. Вся последующая цивилизация черпала из античности материал для своего искусства, а та совсем не оскудела – вновь и вновь поражает своей великой мудростью нас, не понятных ей и таких далеких.

Пес Аргус, ожидавший долгие годы хозяина, Одиссея. Собаки, скажет кто-то, столько не живут. Правда, собаки не живут, а Аргус жил. Умирать ему еще нельзя, у него есть цель и смысл этой жизни, которые значительнее и выше банальной и пошлой смерти. Есть долг – ждать своего хозяина. И когда он слышит голос вернувшегося героя, понимает, что дождался, что теперь имеет право на смерть – с облегчением сдыхает.

Прометей, решившийся на самую высшую форму бунта – на бунт против сильнейшего. И нет силы, которая его сломит, которая заставит его просить пощады. Ненавистный орел, терзающий печень, насквозь проткнутая грудь, сонм сочувствующих и ежечасно советующих сдаться – все это мелко и незначительно в сравнении с силой титана.

Гектор, понимающий, что предстоящий бой последний. Надо вернуться в Трою, увидеть любимую Андромаху и сына, еще раз понять, ради чего он идет на битву, и, поняв беспомощность и беззащитность всего родного, ощутить в себе силы и утроить ненависть к врагам-ахейцам. Плач Андромахи, ее попытка остановить мужа, но… резкий окрик: я – мужчина, я сам решаю, я должен. Уходит, не поворачивая головы. Может, боится искушать себя, страшится в глубине души почувствовать слабую струну?

А Приам – самая трагически великая фигура греческого эпоса? Изможденный старик, потерявший последнего сына, не может спать, не может есть, не может жить – ведь душа убитого сына еще не нашла своего последнего приюта на Елисейских полях в царстве Аида. И он решается на последний шаг – идет в стан Ахилла и молит того позволить ему похоронить сына по обычаю, принятому среди людей. Старик, царь города, переходит черту крайнего унижения и ЦЕЛУЕТ РУКИ, УБИВШИЕ ЕГО СЫНА!!! Последнее, что он способен сделать как отец, – ради этого он согласен пойти на все, забыв о себе.

Вечные книги, вечные герои, исчерпать глубину которых не удастся никому и никогда. И я сижу на кухне, ночью, в тишине, и читаю это. И могу быть от этого счастлив. А на следующий день встану перед классом и заведу обо всем этом разговор с маленькими, но одновременно все понимающими, в чем-то по-своему мудрыми детьми. Может, они поймут, что я им хочу сказать этим, осознают то невыразимое, которое нельзя сформулировать, но без чего человек никогда не станет человеком. Может…