Граница между полюсами плавающая

Игорь Савельев один из самых актуальных молодых прозаиков России. Он прекрасно разбирается в современных литературных тенденциях, чувствует как российский, так и международный рынок, ведь его произведения можно найти как на страницах русских толстых журналов, так и на полках французских библиотек. В последние месяцы как раз произошло множество событий, связанных с литературой: изменения в российском законодательстве, связанные с книгоизданием, 22‑й Форум молодых писателей России, который в литературной среде уже называют «последние Липки», дискуссии насчет появления цензуры рукописей в редакциях и отмены русской литературы в мире. Как же изменился мир книг за этот год? Ответ Игоря Савельева на этот и многие другие вопросы в «Учительской газете».

– Добрый день, Игорь! 2022 год для многих из нас стал очень сложным. Сильно ли он может изменить писателя?

– Отличный вопрос. Раньше я думал, что так не бывает, но 2022 год полностью изменил мою жизнь (как это произошло и с сотнями знакомых, друзей, коллег). Отчасти изменил и взгляды. Я понял, что в чем-то был сервилен, в чем-то – слишком аполитичен, где-то был занят только своими интересами, и, в общем, все получилось как в афоризме, что если ты не занимаешься политикой, то политика займется тобой.

– Читаете сейчас что-то? Год потихоньку заканчивается, можно уже подводить предварительные итоги. Какие книги и авторы произвели на вас сильное впечатление? Кто сейчас интереснее – классики или современники?

– Сейчас, наверное, классики. Современники звучат несовременно, простите за каламбур, в свежеизданных книгах дух вчерашнего дня, а то, что передает дух сегодняшнего, наверное, еще пишется. Мне стал интереснее опыт классиков. Например, Ганса Фаллады, описавшего в «Каждый умирает в одиночку» шизофреническую попытку немцев жить обычной жизнью во время Второй мировой. По-новому перечитываешь и «Бойню номер пять» Воннегута.

– Следите ли за творчеством молодых авторов, которых печатают в толстых журналах или у которых даже есть первые книги? Кого могли бы отметить?

– Мне нравятся новое звучание стихов Анны Русс, отдельные стихи Жени Беркович, которые расходятся по соцсетям. Из того, что вышло в последние полтора года в книжном виде, назвал бы блестящую «Угловую комнату» Тимура Валитова, «Кремулятор» Саши Филипенко, буквально только что издана книга «Выше ноги от земли» Михаила Турбина. Из классических толстых журналов спектр интересного и важного для меня сузился до «Знамени».

– Хорошо помню, как вы рассказывали о замысле вашего нового романа – про конец 1960‑х годов. Почему вас заинтересовал именно этот период?

– К сожалению, мне пришлось отказаться и от этого замысла, и от некоторых других. Новая ситуация заставила всех нас переосмыслить планы, в том числе в области прозы.

– Многое показалось ненужным?

– Именно так – ненужным, неважным, позавчерашним, наивным. Впрочем, сейчас замыслы тоже обращены в прошлое, сразу несколько посвящены 1980‑м годам, в которых я вижу много пересечений с современностью. Забавно, что недавно в одном коллективном литературном проекте мой рассказ (насколько я знаю, и несколько других) забраковали юристы издания. Они посчитали, что герои слишком много говорят о войне (афганской) и тягостной атмосфере в стране. Это был рассказ про историю одной композиции «Машины времени», написанной в 1983 году, правда, поскольку это все-таки fiction, группа называлась иначе, а песня так же.

– Кстати, о замыслах, связанных с прошлым. Главный редактор журнала «Знамя» Сергей Иванович Чупринин в данный момент работает над второй частью своего труда, посвященного периоду «оттепели». А вас как прозаика интересует период уже после «оттепели». Можно ли сказать, что в современном литературном процессе наблюдается попытка осмысления советских социокультурных явлений? С чем бы это могло быть связано?

– Чем более непонятная ситуация, тем активнее наши попытки нащупать опору в прошлом – а как было тогда? В том числе и в качестве культурных моделей, литературных примеров. Каждый «черный лебедь» порождает такую волну, потому что мы впервые все это видим: пандемия – больше всего похоже на «испанку», значит, обращаемся к 1919-1920 годам; мобилизация – их в истории было две, но вот уж точно осень 2022‑го не похожа на лето 1941‑го, а значит, смотрим на 1914‑й как на чуть более близкое: всплеск казенного ура-патриотизма в газетах, одни поэты позируют в фотосалонах в мундирах, другие пытаются отстоять пацифистские убеждения. Не запомнил, про кого эта апокрифическая история (Мандельштам? Ходасевич?), но ее часто пересказывали в соцсетях в сентябре: как поэт раз за разом уходил в конец платформы, «опаздывал» запрыгнуть в поезд, идущий на фронт, и его оставляли до следующего.

Ремарка: «энциклопедия» Чупринина – отличная, всем советую, каждая биография отточена и подсвечена так, что читается как рассказ, даже биографии тех, о ком и так все всё знают.

– Как, на ваш взгляд, отразятся события последних лет на современном книгоиздании как в России, так и во всем мире?

– Давайте разделим вопрос на два – о судьбе книг на русском языке и о мировом книгоиздании. Насчет русских книг, выходящих в России, у меня пессимистические ожидания, скорее всего, здесь в течение года-двух будут активно развиваться институты цензуры. За законом об ЛГБТ, вероятно, последуют законы, которые будут регулировать изображение сталинских репрессий, Великой Отечественной войны и новейших событий.

– Как это будет происходить?

– Как это будет инструментально, мне самому любопытно, но, скорее всего, буду наблюдать за этим как свидетель, а не как участник. Зато, вероятно, мы увидим расцвет русскоязычных книгоиздательских проектов вне российской юрисдикции. Будет ли это приоритет электронной книги или для бытования бумажных тиражей в России тоже найдут какие-то инструменты, пока непонятно.

– Ну а что касается мирового книгоиздания?

– Оно вряд ли заметит потерю бойца. Полгода назад я сказал бы, что из него выпадет русская литература (в переводах), тогда все на это указывало. Мне, кстати, тоже пришлось попрощаться с контрактом с французским издательством о выпуске перевода повести «Ложь Гамлета», подписанным в январе. Но сейчас я уже не думаю, что русская литература будет табуирована, многие книги и премии последних месяцев указывают, что это не так.

– Существует определенное различие между цензурой и редакторской этикой. Как вы считаете, в чем оно состоит?

– Я бы говорил о центре этих полюсов – самоцензуре издателя (да и писателя). Граница между полюсами всегда плавающая, я бы даже сказал, что многое из области самоцензуры, вызванной тенью цензуры, мы очень долго принимали за то, что вы назвали редакторской этикой. Например, у меня не было вопросов, когда узнаваемые фамилии российских политиков в моем романе издательство заменяло на странные варианты или происходило еще что-нибудь подобное, я всегда реагировал «надо, так надо», и, может быть, зря. (Там по нашему общему недосмотру в одном месте осталось Ново-Огарево как топоним, и когда именно это место процитировала в рецензии «Независимая газета», это получилось смешно.) Собственно цензуры как внешнего влияния на политику издательств мы еще не видели, поэтому я и сказал «тень цензуры».

– Правильно ли я понимаю, что мы сейчас еще только станем свидетелями ее возвращения?

– Думаю, да. Мне тут рассказали, как одному плодовитому автору детективов издательство прислало анкету, где надо было указать, в каких изданных за все эти годы его книгах есть ЛГБТ-герои, главные они или второстепенные. Это еще только начало.

– А вообще, должны ли быть ограничения в искусстве?

– На фоне всего, что я сейчас рассказал, очевидно, что нет. В мирной обстановке мы могли бы об этом подискутировать за чашкой кофе. В нынешней обстановке можно жить только по принципу «сила противодействия должна равняться силе действия». Наше общество завязло в грязи – его ценности, мораль, картина мира, и если искусство хочет «вытолкать» его из грязи, оно не должно ограничивать хотя бы себя. Думаю, примерно это имел в виду Борис Виан, когда говорил, что эротика «должна подготовить мир к завтрашнему дню, расчистив путь для истинной революции».

– Недавно прошел Форум молодых писателей России, также известный как «Липки». На нем проводились творческие семинары под эгидой толстых журналов, молодые писатели охотно подавали заявки и посещали занятия, их рукописи печатают. Способствуют ли такие мероприятия сохранению нашей литературы, развитию литературного процесса?

– В том традиционном виде, в каком мы их знаем, да. Я начинал чуть меньше 20 лет назад, и если бы не существовавшая премия «Дебют» (которая тогда тоже строилась на таких недельных мастер-классах, даже в тех же Липках), и не тот же Форум молодых писателей, то вряд ли бы я понял, что литературой можно заниматься всерьез. Потому что местные журналы, площадки, тем более ЛИТО – все это казалось путем в никуда (впрочем, это было в эпоху до соцсетей, которые все-таки создают немного другие условия для старта). За все это время роль форума и подобных проектов не очень изменилась, но я слышал, что в этом году он прошел в традиционном формате в последний раз. Писали, что в следующем году у него будет другой учредитель – Ассоциация союзов писателей и издателей. И хотя я знаю ее лидера Сергея Шаргунова как человека профессионального и по-хорошему осторожного, все-таки нет уверенности, что форум будет застрахован от разрушительного проникновения идеологии.

– Предположения, которые вы строите, печальные. Как думаете, что будет через год, когда мы, даст Бог, снова встретимся для интервью?

– Никаких прогнозов и идей. Вообще никакой картины будущего. Не могу исключать ничего, в том числе того, что все будет еще хуже и я буду отвечать не из Москвы, как сейчас, а из какого-то иного места. С другой стороны, все эти изречения о том, что в России нужно жить долго, – это все ерунда, потому что иногда все меняется за день. Поэтому нельзя исключать, что через год мы будем говорить в новой реальности.

Глеб БОГАЧЕВ

Досье «УГ»

Игорь Савельев – прозаик, литературный критик и журналист, лауреат литературных премий. Родом из Уфы. Публикуется с начала нулевых годов. Книги Савельева переведены на французский, английский, немецкий, китайский, испанский и итальянский языки. Наиболее известные романы «Терешкова летит на Марс», «Zeвс», «Вверх на малиновом козле», «Ложь Гамлета».