Этюды из детства

В тот день шел ленивый дождь. Крупные капли падали в лужи, поднимая крохотные фонтанчики, похожие на перевернутые каблучки туфель, острием вверх. (Эта форма каблуков называлась «рюмочкой»)

Первое свидание

Я тоже стояла на трамвайной остановке на каблучках – в маминых туфлях. И настраивала себя на торжественный лад: я еду на свидание! Наконец-то. (Мне было пятнадцать лет). Непридуманное, неподстроенное настоящее.

Мы с девчонками уже год напролет вызванивали судьбу: по телефонной книге набирали подряд номера и просили Сашу, Вову, Игоря… Там, где «сходилось», вступали в разговор и назначали свидание, выспросив приметы. А потом прятались за угол дома и довольно хихикали над очередной жертвой. Подойти стеснялись.

А однажды летом, на море, я всю душу вложила в подготовку сценария-свидания. Дело было в пионерском лагере, куда приехала и группа москвичей. Из них самым красивым мне показался Женя Шаламберидзе – даже невзирая на то, что был он толстоват и носил шорты в мелкий цветочек. Я красноречиво посматривала на него с неделю, после чего наступило главное действо: я передала Жене записку, чтобы он ждал меня (естественно, имя я скрыла) после отбоя в беседке.

Беседка стояла на высоком берегу над морем, была вполне романтична. На скамейке я вечером оставила красивый кружевной платочек и отправилась спать в святой уверенности, что Женя этот платочек будет горестно сжимать в руке.

Наутро, чуть свет, я помчалась к беседке. Платочек лежал на месте. Сценарий не удался, Женю я тут же разлюбила.

…Нет, тут другое, настоящее. Взрослый, плечистый парень, сам пригласил.

Целый месяц мы провели вместе на барже, во флотилии юных моряков и речников. Но даже не поговорили. Володя был мотористом, в наших ежевечерних танцах они с другом, тоже мотористом (низкорослым, плюгавеньким), не участвовали, на берег на прогулки с нами не ходили. Да и мама, которая увязалась за мной воспитателем во флотилию, ситуацию держала под контролем. Стоило нам с кем-то из мальчиков заговорить и уйти подальше в сосновый лес (без всякого умысла), тут же с реки из мегафона раздавался ее командирский голос: «Матрос Мариничева, срочно вернитесь на базу».

Я очень удивилась, когда он, уже вернувшись в город, сам мне позвонил с просьбой о встрече. Маме я, конечно, ничего не сказала. И всю дорогу в трамвае вспоминала его лицо с тонкими чертами, откинутые со лба светлые волосы, стройную фигуру, настраивалась. Но влюбиться так и не сумела. И вообще при чем здесь это, я ведь о первом свидании говорила, а не о любви.

…На остановке они стояли вместе – высокий Володя и тот, плюгавенький. Тут же все очарование испарилось. Что это за свидание – втроем? Я не стала слушать объяснений, ведь романтический сценарий опять провалился.

…И вообще в тот день шел нудный, ленивый дождь.

Запретная любовь

Володя Кириллов был сыном моей первой учительницы – строгой, высокой дамы с классическим густым пучком седых волос на затылке. У Володи было удлиненное, как у доброго лошаденка лицо, крупные глаза и широкая улыбка. Слово «любовь» тогда, в начале 50-х, среди первоклашек не бытовало. И я даже подумать не могла назвать таким словом ту тихую радость, которую я испытывала просто от его соседства за партой.

И все же моя радость требовала жертв. Родители давали нам в школу завтрак, причем непременно с куском вареной курицы. Все дети почему-то страсть как не любили пузырчатую жирную кожицу с куриного мяса. В тот раз я как раз собиралась отодрать по привычке ненавистную кожицу с куриной ноги, как и мой сосед Володя, когда вдруг услышала голос учительницы над нами: «Смотри, Володя, какая Оля хорошая девочка – она курочку вместе с кожицей ест». Я замерла. Я же должна была быть полным совершенством в глазах любимого… Вот и пришлось мне, давясь, поедать эту кожицу каждый день. Володя на этот подвиг так и не решился, но на меня посматривал с уважением.

Да и что было-то между нами? Взгляды, улыбки исподтишка и сладчайшие минутки перемен, когда Володя выгонял всех из класса, закрывал дверь ножкой стула и начинал как бы в шутку носиться за мной по всему пустому классу. Я увертывалась за партами, зарывалась в шубы (вешалка была ту же, в классе), мы хохотали, мы были счастливы.

И тем не менее понимали, что даже прикоснуться друг к другу в этой сладчайшей беготне мы не имели права, не положено, нельзя.

И когда осенью после каникул место Володи оказалось пусто, эту катастрофу я восприняла как закономерное возмездие за то, что мы с ним все-таки что-то преступили, нарушили…

И хотя мне объяснили, что Володю просто отправили на весь год в какой-то санаторий, я-то точно знала, что это лишь уловка, прикрытие. На самом деле нас подло и жестоко разлучили, потому что наше счастье было запретным…

А через год и меня увезли в городскую школу. Но боль от той моей первой разлуки жива во мне до сих пор, спустя много десятков лет.