Дмитрий ШПАРО: Путешествия – это из области прекрасного

На его счету несколько шедевров. Правда, это не картины, не книги и не сюиты, а… путешествия. На Северный полюс, любовью к которому он заразил и сына Матвея. О том, что подобные приключения – это тоже искусство, требующее напряжения лучших свойств человеческой души, о чувствах и мыслях, посетивших после недавнего 70-летия, мы поговорили с Дмитрием ШПАРО, легендарным полярным путешественником, директором и душой благотворительного фонда Клуб «Приключение» и давним другом «Учительской газеты».

– Дмитрий Игоревич, на путешественников ведь не учат, нет и такой записи в трудовой книжке. Вот у вас в трудовой что значится?- Первая запись там появилась у меня, когда я учился в аспирантуре: я устроился на полставки на кафедре океанологии на географическом факультете МГУ. Потом целых 20 лет работал в Институте стали и сплавов на кафедре математики ассистентом, затем доцентом. В институте считали, что я самый строгий из всех математиков. Я довольно беспощадно ставил двойки. Помню, как-то пришел 2 января принимать экзамен по теории вероятности, была не моя группа, может быть, мне не повезло, но я понял, что отвечающие вообще ничего не знают! И я поставил подряд шесть двоек, и тут другой лектор, который читал этот курс, предложил мне пойти отдохнуть: мол, он сам дальше примет экзамены – видимо, я исчерпал весь лимит двоек (улыбается). Но мне казалось, здесь надо проявлять честность.- А что посоветовать мальчикам и девочкам, мечтающим стать путешественниками? Как у вас это получилось?- У меня получилось просто и гармонично. На мехмате было много путешественников, художников, людей, которые разбирались в поэзии и слушали музыку. Я перечисляю это в одном ряду, хотя считается, что путешествие больше связано со спортом, с оздоровлением, но мне казалось, что путешествия, так же как математика, – из области прекрасного.Как стать путешественником? 22 года назад, когда мы создавали Клуб «Приключение», существовала географическая школа, в которую мог прийти любой ребенок. Там читали лекции, и, кроме того, дети ходили по субботам и воскресеньям в походы. Поход – это всегда трудности и, может быть, непривычная самостоятельность, возможность проявить инициативу. Когда мы с детьми начинаем ходить в походы в сентябре-октябре-ноябре, то каждый следующий поход становится сложнее предыдущего – то дождь пройдет, то под палаткой будет сыро, то снегом завалит. Так вот есть люди, которым это нравится, и те, кому нет.Мне и Матвею это нравится. В первое сложное путешествие он пошел с ребятами из географической школы, когда ему было 13 лет, по реке Лая в Архангельской области. Мороз был минус сорок, одна девочка себе даже пальчик приморозила, мы ее отправили в Москву, все обошлось, но было достаточно сурово. Кстати, с нами был тогда ровесник Матвея, сын моего товарища из Клуба «Приключение». Отец о нем постоянно заботился – например, помогал ему переодевать носки на привале. Я Матвея никогда так не опекал, он был достаточно самостоятельным, и я думаю, это ему пошло на пользу. Мне кажется, чрезмерная опека взрослых по отношению к детям вообще вредна.- Как родилась идея создания Клуба «Приключение»?- В 1988 году у нас был феерический переход на лыжах, советско-канадская экспедиция «Полярный мост»: СССР – Северный полюс – Канада. В 1989 году была еще одна советско-американская экспедиция «Берингов мост» по Чукотке и Аляске, и после этого я свою работу в Институте стали и сплавов закончил. Потому что мой зав. кафедрой меня упрекал, что я отдаю работе только 30 процентов своего времени. «Вы понимаете, что когда вы уезжаете на 3 месяца, вашим коллегам приходится вас заменять», – говорил он мне. Было горько, но это было на самом деле так, и надо было как-то менять свою жизнь. И тут главное было даже не в укорах совести, а в том, что за эти годы путешествий я отошел от настоящей математики. Я понимал, что если как-то отдавать людям то, что ты приобрел, то большую пользу я буду представлять как профессиональный путешественник, нежели математик.И мы открыли профессиональный Клуб «Приключение», с самого начала решив, что одна часть программы будет посвящена детям, а еще часть – инвалидам, потому что это 10 процентов от населения земного шара. Мы организовывали путешествия с их участием и приобрели колоссальный опыт их реабилитации и интеграции в общество, используя методику путешествий.- Меня поразили ваши слова о том, что завидуете тем ощущениям, которые испытал Матвей во время тысячекилометрового путешествия полярной ночью к Северному полюсу…- Разумеется, это не буквальная зависть – нет людей, которым бы я завидовал. Это скорее восхищение, восторг. В свое время мы с товарищами тоже мечтали о путешествии полярной ночью, даже разработали его схему. Мы прошли от станции СП-26 («Северный полюс-26») до СП-27 полярной ночью, две недели были в абсолютной темноте, так что все, что увидели Матвей и Борис Смолин (второй участник экспедиции. – Т.Е.), я через себя пропустил. Но конечно, их путешествие было несравнимо с нашим: они тащили нарты по 160 кг. Кроме того, мы начали в центре Северного Ледовитого океана – кругом были абсолютно крепкие, надежные льды, а они стартовали от берега на дрейфующие льды, и каждый их следующий шаг как бы приближал их к смерти. Чтобы им как-то помочь, мы договорились с российской компанией «СканЭкс», которая закупала у канадцев очень дорогие спутниковые снимки (с единственного спутника, который может делать радарные снимки льда полярной ночью) и передавала нам. Мы их анализировали и по спутниковому телефону диктовали им, в каком направлении они должны пройти еще сколько-то метров, чтобы не оказаться в совсем безнадежной ситуации.Но когда они стартовали, я им завидовал. А как можно не позавидовать всего двум людям, которые увидели во время похода какую-то часть планеты, которую вообще никто не видел?! Дрейфующие льды занимают 4 процента Земли, и по ним полярной ночью никто, кроме Бориса и Матвея, не проходил. Я горжусь, что это сделал мой сын Матвей, но Борис вызывает у меня такую же гордость. Он мне тоже как сын.- Что такое счастье лично для вас? Когда вы чувствуете себя счастливым?- Если говорить о более простых вещах, нельзя отделять то, что ты делаешь, от того, что происходит с твоей семьей. Я думаю, что счастливым может назвать себя тот человек, у которого есть какое-то любящее существо, к которому ты стремишься вернуться. Если это понимать так, то я абсолютно счастливый человек. А еще я счастлив, потому что каждый день иду на работу в Клуб с большой радостью. В путешествиях я тоже чувствовал себя счастливым, хотя и в другом плане, потому что то, к чему я стремился, осуществлялось. Я могу только сказать, что никогда не назову как отдельный элемент счастья для себя что-то материально значимое, например деньги.- Как вы ощущаете свой возраст? Наступила ли гармония с самим собой?- О чем вы говорите? Испытывал ли Толстой гармонию в старости? Хотя он, кажется, говорил, что в этом возрасте открываются такие горизонты, которых раньше не было. Но старость плоха тем, что ты ощущаешь, что жизнь имеет свои пределы, ты как-то ускоряешься, появляется новое для тебя слово «успеть».Ну а в остальном что жаловаться? Я думаю, когда говорят, что душой человек не стареет, это очень точные слова. Действительно, либо человек стареет и черствеет душой, либо нет. Надо глядеть на это со стороны, но мне кажется, что я не старею и не черствею. Главное – оставаться естественным, быть самим собой.Р.S.  В это интервью не вошло много личного, о чем рассказал нам Дмитрий Игоревич, а также взгляд на отца его сына, тоже полярного путешественника, Матвея Шпаро. Полный вариант статьи читайте на нашем сайте www.ug.ru.