Денщик поклялся не убивать

В рамках проекта «Мы память бережно храним!», посвященного празднованию 75‑летия Великой Победы, была организована встреча с ветераном педагогического труда Верой Захаровной ШЕРШНЕВОЙ, проработавшей в Михеевской школе учителем немецкого языка более полувека. Вера Захаровна родилась в деревне Уланово 23 сентября 1931 года. В 1941 году ей было 10 лет.

– Вера Захаровна, чем вам запомнилось начало войны?

– Очень хорошо помню момент, когда немцы вошли в нашу деревню Уланово, где я жила с мамой и двумя старшими сестрами. Это было 13 октября 1941 года. Дом у нас был большой, новый, пятистенок, и хозяйство было немалое – корова, поросенок, гусей много, и я тех гусей каждый вечер с речки пригоняла домой. И в тот вечер тоже гнала гусей, вдруг слышу – шум моторов.

Со стороны Медыни шла колонна закрытых военных машин, мотоциклов. Пришла я домой, а там уже немцы, на постой размещаются. А накануне несколько дней подряд бомбили Медынь, и медынцы эвакуировались, кто куда мог, к нам пришли родственники и учитель физики Медынской школы Софья Петровна Масонова со своей свекровью. Так что на тот момент нас в доме проживало восемь человек.

Во второй половине нашего дома немцы устроили штаб, там поселились офицеры. А два денщика, которые их охраняли, устроились вместе с нами в первой половине. Так и жили человек двадцать, мы с сестрами за занавеской на полатях сидели, две старушки на печке лежали, а мама с Софьей Петровной по хозяйству хлопотали. Софья Петровна хорошо знала немецкий язык, она слушала, о чем говорили немцы, и нам переводила. Из ее рассказов мы знали, что происходило под Малоярославцем, на фронте.

– Расскажите, как вели себя оккупанты?

– Из учебников истории, книг, кинофильмов мы знаем, что фашисты зверствовали на нашей территории.
Наверное, нашей деревне и нам повезло, но никаких безобразий со стороны немцев не было. Наоборот, я помню, немецкий денщик Мишель постоянно нас подкармливал.

У немцев была полевая кухня, где они готовили еду на всех солдат, размещенных в деревне. А денщики должны были офицерам, которые жили в нашем доме, приносить обеды и ужины. Они постоянно нам что-нибудь давали, то буханку хлеба, то каши какой-нибудь. Детям часто совали конфеты, шоколад. А однажды был совсем удивительный случай. Офицеров не было, остался один денщик.

Сидим мы на своей половине, и вдруг открывается дверь, выходит Мишель с балалайкой, садится на стул, начинает играть и по-русски петь песню «Эх вспомни, милка дорогая…». Мы удивились, стали спрашивать, откуда он так хорошо знает русский язык.

Оказалось, что он с родителями до 14 лет жил в Поволжье, недалеко от города Энгельса. После этого случая мы с ним стали тайком общаться, он нам многое рассказывал. Говорил, что после призыва на фронт дал себе клятву никакого не убивать, что многие немцы проклинают Гитлера и ненавидят войну, не верят в то, что немцы легко возьмут Москву, хотя до нее осталось всего 160 километров.

За три месяца оккупации, конечно, разное происходило, случались и столкновения. Однажды моя старшая сестра Лида вымыла полы в доме, в коридоре, тряпку чистую постелила под ноги, а тут немецкий солдат в грязных сапогах. То ли она сказала ему что, то ли посмотрела косо, только схватил он пистолет и на нее наставил, мы испугались сильно, думали, застрелит. Другой солдат его остановил, слава богу.

– Вера Захаровна, что запомнилось больше всего, что удивило?

– Накануне католического Рождества в нашей первой половине дома немцы накрыли два стола, положили конфеты, печенье и другие сладости, поставили бутылки с лимонадом. С утра к нам в дом заходили все солдаты, кто жил в Уланове, угощались и уходили. Во второй половине дня солдаты натащили хворост, дрова, спиленные деревья – сделали заготовку для костра подальше от дома. Мы с интересом смотрели и ждали, что же будет.

А поздно вечером все немецкие солдаты и офицеры собрались и выстроились в три шеренги. По команде офицера костер подожгли, и немцы минут сорок хором пели церковные гимны, очень хорошо пели. А мы, вся деревня, собрались вокруг, наблюдали это действо.

– Как закончилась оккупация?

– После Нового года Софья Петровна от немецких офицеров услышала, что молодых ребят и девчат 16-17 лет собираются угонять в Германию на трудовую повинность. Она собрала всю молодежь и вместе с ними ушла в Лентяевский лес. Там была сторожка лесника, в ней и поселились беглецы. Моя старшая сестра тоже ушла.

Мама очень боялась, что заметят ее отсутствие, но немцам, видимо, было не до того. Ближе к 13 января 1942 года в деревне стала ощущаться нервозность, немецкая армия пришла в движение. Офицеры стали собираться, паковать вещи, уничтожать бумаги. Мы со страхом ждали, понимая, что происходит что-то решающее. А тут еще немцы стали жечь деревни. Мать выйдет на улицу, глянет: со стороны Логачева – пожар, со стороны Самсонова – пожар, Михеево – горит. Мы очень боялись, что нашу деревню тоже спалят. Мама даже спрашивала у Мишеля, будут ли жечь нашу деревню. Но он ничего не знал, сказал: «Какой выйдет приказ».

Мать велела нам собирать кое-какие пожитки и выносить на усадьбу подальше от дома, закапывать в снег. Утром 13 января немцы спешно выехали из Уланова, осталось несколько человек. Начался артиллерийский обстрел. Мы сидели дома, боялись выйти на улицу. Снарядом повредило угол избы у соседей через три дома. Боялись, вдруг и наш дом разобьет. Потом, уже ближе к ночи, услышали шум, грохот, крики.

Вдруг открылась дверь, и вошли русские солдаты! Все красивые, молодые, в овчинных полушубках, в валенках, в шапках-ушанках с красными звездами. Как же мы обрадовались, передать словами невозможно! Мама наша стала накрывать на стол, угощать наших тушеным мясом. Незадолго до отхода немцы принесли несколько свиных голов и велели матери их в печке потушить, а потом забыли, наверно. Вот и пригодилась та тушенка. Так закончилась наша оккупация.

Элла КУЛАГИНА, учитель Михеевской основной школы Калужской области