Зачем дожидаться инфаркта? Люди с болью в сердце годами не обращаются к врачу

В тот роковой день муж с утра пораньше сел дома за письменный стол: обработать материалы командировки, из которой вернулся накануне. Я же взяла складной стульчик и отправилась в поликлинику за талончиком – очередь занимали до открытия, выстоять ее у меня не было сил. Сердце мое нестерпимо болело, но я не понимала тогда, что это – предчувствие, и тупо рвалась к терапевту.
Бог знает, почему именно в часы моего отсутствия муж пошел в домоуправление выяснять путаницу с квартплатой. А там бои шли пояростнее, чем в поликлинике. Вернулся он оттуда с багровым лицом и впервые за сорок лет нашей жизни попросил вызвать “скорую”. Мое собственное сердце к тому времени ныло нестерпимо, и я действовала как во сне: ошибалась номером, долго не могла назвать собственный адрес. Кардиобригада приехала быстро. Муж смеялся и подшучивал надо мной, я бегала по всем комнатам и не могла найти полиса: вдруг перестала ориентироваться в собственном доме. Пять человек, как белые вороны, нахохлившись, сидели по разным углам комнаты и скучающе ее разглядывали. Они не взяли на седьмой этаж ни носилок, ни аппаратуры, долго томились от моей бестолковой суеты. Потом сказали мне, что у мужа инфаркт и надо его нести в машину, а нести…некому и не на чем. Был теплый майский день, 10 часов утра – все на работе или на даче. Я безумно металась по всем пролетам нашей 12-этажки, наконец какие-то пареньки в подъезде согласились помочь, взяли одеяло, стали укладывать мужа, а он все шутил, отбивался и требовал чистую рубашку… Начали выносить, неловко повернули – сердце остановилось… “Где ваш дефибриллятор?” – закричала я. Стали неспешно выяснять, где дефибриллятор, кому за ним ехать, лифт был занят… Помню, что, когда подошел грузовой лифт, вся бригада без слов впрыгнула в него и унеслась, как инфернальный вихрь. Муж лежал на бетонной плите у моих ног, мне казалось, что он жив, но я не знала, как сделать искусственное дыхание.
На похоронах все убеждали меня обратиться в суд, но сил не было: депрессия надолго лишила меня способности работать, думать, чувствовать. Зачем же теперь пишу об этом? Чтобы такой ужас не пережили другие. Чтобы жестокая реальность пробилась, возможно, в спокойные доклады на симпозиумах и бесстрастные учебники по медицине: в них редко вспоминается морально-этический аспект.
– За месяц до инфаркта муж проходил обследование в неврологическом стационаре. Со стороны сердца никаких проблем не обнаружили. Почему аппаратура не предупредила о беде? – спросила я знакомого врача…
– Ишемическая болезнь сердца – это тот диагноз, который чаще всего ставят уже после смерти, – был ответ.
Но специалисты областного кардиологического диспансера с таким приговором не согласны.
– Все изменилось, – говорит заведующая отделением артериальной гипертензии Татьяна Платонова. – Теперь все чаще аппаратура и методики узнают о больном то, чего он сам еще не чувствует или не осознает. Наш комплекс обследования позволяет выявить не только сердечно-сосудистую патологию, но и ее причины, среди которых нередко – скрытые инфекции. Специалисты областного диагностического центра, с которым сотрудничает наш диспансер, особенно внимательно относятся к больным. В нашем отделении все основано на уважении пациента. Генетический фактор, стресс, невыявленные заболевания внутренних органов, все, что, помимо нарушений в работе сердца, отдается в нем болью, как эхо, исследуется так же скрупулезно, как само сердце. Теперь у нас диагностическая аппаратура международного уровня, комфортные условия лечения, высококвалифицированные специалисты. Но, возможно, для диспансера главное – создание эффективной кардиологической службы, организация взаимодействия районных поликлиник, стационаров, “скорой помощи”. Этой проблемой много лет занимается наш главный врач Наталья Мезенцева. В этом году она защитила кандидатскую диссертацию, где использует собственные многолетние исследования и международный опыт.
– Через год наша служба будет отмечать 25-летие своего существования, – рассказывает Наталья Георгиевна. – Страшно вспомнить, с чего мы начинали: первый кардиологический кабинет с примитивным оборудованием, которое позволяло фиксировать лишь грубые нарушения жизни сердца.
Сегодня мы осваиваем новейшие высокие технологии. Организовали обучение всех кадров – не только ведущих специалистов – за рубежом. Два года готовили бригады поэтапно в Москве, Италии, Германии, США, Израиле.

90 процентов коронаропластики полностью избавляет от стенокардии. Люди возвращаются к работе. Ангиопластику со стентированием (слипшийся сосуд расширяет микрокаркас) проводят настолько нетравматично – через сосуды рук или ног, что пациенты через день-два выписываются из стационара и приступают к работе.
Кардиологическая служба области (а мы ее научно-методический центр) сделала прорыв к новым методикам и технологиям. Раньше в стационарах умирали 30-40 процентов “инфарктников”, теперь – до 10. Раньше 85 процентов наших пациентов после инфаркта становились инвалидами второй группы, сейчас – 19 процентов. Но и сегодня люди с болью в сердце годами не обращаются к врачу, принимая валокордин или валидол. К нам поступают больные уже с рубцами на сердце. Даже с инфарктом пытаются справиться самостоятельно. Между тем успехи коронарографии очевидны: диагноз ставим за один день, и зачастую он изменяет выводы функциональной диагностики. Но этот метод в России почти не востребован.

По международным нормам ежегодно с целью диагностики проводится 2,5 тысячи коронарографий на один миллион жителей. Треть обследованных нуждается в ангиопластике, получает эту помощь и благополучно и деятельно живет. Большинство россиян не в силах оплатить такую процедуру

Наше уникальное оборудование не задействовано на полную мощность, потому что не оплачиваются расходные материалы. В минувшем году нам утвердили смету на них в 3 раза меньше реальной потребности, но не удалось получить даже обещанное. За рубежом коронарография стоит 2 тысячи долларов и 20 тысяч долларов – аортокоронарное шунтирование. 12 тысяч долларов стоит ангиопластика без стента. Оплачивает эти жизненно необходимые услуги не больной, а страховые компании или государство. У нас же страховые компании не оплачивают их вовсе, а в бюджете нет денег на реально необходимый объем помощи. Наша кардиохирургическая служба, возглавляемая профессором Иосифом Бравве, способна творить чудеса – но не из воздуха же! Необходимы большой процент отчислений и иные тарифы страхования. Для этого нужен новый взгляд на человека как на высшую ценность. Ведь речь идет о жизни и смерти. Но большинство из нас постигает эту простую истину лишь через самую страшную боль.
Галина ФРОЛОВА
Новосибирск