search
main
Топ 10
Учителя Ульяновской области отметили избыточность конкурсов и тотальную отчетность Абсолютным победителем конкурса педагогического мастерства стал учитель из Северной Осетии Власти Владивостока продлили свободное посещение школ из-за снежного циклона Как повысить зарплату учителя: что думают педагоги о предложениях депутатов Какие олимпиады могут помочь при поступлении в вуз в 2023 году Литература для итогового сочинения, рекомендации для подготовки – советы от «Учителя года» День придумывания новых слов, который отмечают 28 ноября, имеет глубокие корни 70% школьников боятся писать итоговое сочинение из-за нововведений Поступление в колледж: какие правила будут действовать в 2023 году Минобрнауки Калужской области: в регионе апробация ФГИС «Моя школа» прошла успешно Непогода во Владивостоке сделала посещение школ свободным Шесть золотых медалей и четыре серебряных привезли российские школьники с олимпиады по физике в Минске В школьных уроках появятся видеоматериалы Стало известно, кто будет исполнять обязанности ректора РГУ имени Есенина Единые программы по истории подготовят для российских школьников Подготовкой учителей финграмотности займется Министерство финансов Тверская область приняла эстафету Великой Северной экспедиции В Челябинске отменили уроки в школах Все ВПР не планируют переводить в компьютерный формат Подготовлен проект приказа об изменении порядка реализации сетевых образовательных программ
0

С чего начинается Родина. Жизнь страны в судьбе учителя. Ученичество

Путешествия по родному краю, книги современных писателей, рассказывающие о том, чем и как жили и живут страна и советские люди, сочинения об увиденном и пережитом – все это было для меня неотъемлемой частью преподавания литературы потому, что сам я как человек, гражданин и учитель сформировался в школе жизни.

Продолжение. Начало в №№35, 36

Я начал покупать книги, в том числе книги о литературе, со школьных лет. Журнал «Литература в школе» начал собирать и читать с 8-го класса, с первого номера, когда журнал стал вновь выходить после войны. За 4 года института и 46 лет работы в школе (первого сентября я начал свой 57-й учительский учебный год) я собрал огромную библиотеку. Я во многом человек книги. Но я не был бы тем, кем я есть, если бы я был только человеком книги. Пушкинское «И ВИЖДЬ. И ВНЕМЛИ» всегда было для меня отправным и исходным.

Вот почему хотя бы кратко я хочу рассказать о том, как жизнь обжигала меня. Тогда и картина, эскизы к которой я в этом цикле статей рисую, станет более объемной: моя юность, юность моих советских учеников, юность моих постсоветских учеников.

В мае сорок первого года я окончил четвертый класс. В июле вместе с детьми медицинских работников (мама работала педагогом в больнице) отправился в эвакуацию. Ехали мы без родителей. Из Москвы – на пароходе по каналу, потом – по Волге и Каме. Как-то ночью меня разбудил многоголосый человеческий рев. Я оделся и вышел на палубу. Весь смысл того, что я увидел, понять тогда не мог: пароход наш стоял где-то недалеко от Казани, и на него грузили мобилизованных. Страшный крик провожающих звучит в моих ушах и сейчас. И одним из самых дорогих стихотворений советской поэзии станет для меня потом стихотворение Евгения Евтушенко «Свадьбы».

Первым пунктом, где нас разместили, был опустевший дом отдыха на Каме рядом с пристанью «Ижминвод». Ближе к осени нас перевезли в Саратов. Врезались в память слова из доклада Сталина, который все мы слушали 6 ноября 1941 года: «Война закончится через полгодика, в крайнем случае через год». Сейчас захотел сверить цитату, открыл книгу Сталина «О Великой Отечественной войне советского народа», но слов этих там уже не было.

Вскоре в Саратовском дворце пионеров, где мы жили, разместился госпиталь, и нас переместили в Вольск, где и поселили в бывшем детском доме. Здесь я впервые узнал, что это такое, когда каждый день хочется есть. От ужина мы оставляли кусочек черного хлеба и поджаривали его на решетке голландской печи. Было ли в моей дальнейшей гастрономической биографии что-нибудь желанней? Мы учились в городской школе, где каждый день нам выдавали по баранке. Соседка по парте отдавала свою долю мне, детдомовцу.

В нашей палате были собраны ребята всех возрастов – от меня, самого младшего, до старшеклассников. По вечерам в палату набивались мальчики и девочки из других палат. Разговаривали, пели, спорили. О чем – не помню. Помню лишь, как однажды на середину вышел десятиклассник и долго, и горячо говорил что-то, потрясая воздетыми руками. Слов я не понял. Запомнилась только последняя фраза: «Карету мне, карету!»… А вскоре я увидел заплаканные глаза наших вожатых и педагогов: тот самый десятиклассник и несколько его сверстников уходили на войну.

В Саратове в эвакуации жили наши родственники. Они взяли меня к себе. А в мае сорок второго я под присмотром проводника отправился в Москву, к маме. В город меня впустили, хотя у меня и не было пропуска, прописали и тут же дали карточку, иждивенческую – 450 граммов хлеба. Этого явно недоставало, и я поступил учеником электромонтера на небольшой завод по соседству. Выдали мне рабочую карточку второй категории – 650 граммов хлеба и чуть побольше всего остального. Часть продуктовой карточки я вскоре обменял на обеденную: ежедневная кормежка на работе – куда реальнее талонов, которые неизвестно как еще отоварят. Но первую свою обеденную карточку сразу же потерял. Нашел ее лет через пятнадцать засунутой в книгу.

Ближе к зиме мой трудовой энтузиазм иссяк, и я пошел в школу. Летом сорок третьего из армии на несколько дней приехала тетя. Я встречал ее на вокзале. Обуви у меня в ту пору не было: по городу я ходил босиком, а поскольку босых в метро не пускали, носил с собой веревочные тапочки, которые и снимал тут же за контролем. Увидев босого племянника, тетя была потрясена. Она пошла к директору школы, тем более что сама была учительница. Мне выдали ордер на ботинки и послали в грибной лагерь, где мы должны были собрать каждый день по четыре килограмма грибов и сдать их на заготовительный пункт. За это нас кормили. Самое замечательное, что наши продуктовые карточки при этом не отбирали, и они оставались дома. Я видел – и запомнил это навсегда – деревни, в которых, кроме стариков, не было мужчин.

Я учился в замечательной школе у прекрасных учителей. Скажу сейчас только о своей учительнице литературы Вере Сергеевне Молчановой. Была она «из бывших», владела многими языками и большой библиотекой. Конечно, ее уроки были советскими и другими быть и не могли. Но она никогда не заставляла нас повторять услышанное на уроке или прочитанное в учебнике. Главное для Веры Сергеевны была наша самостоятельная работа. В догматическое время она учила нас самих думать и самих искать истину. А это тогда (да и теперь) и было самое главное.

Много лет спустя мы хоронили Веру Сергеевну. Хоронили по церковному обряду. Тогда это меня поразило: как же так, советская учительница! Теперь я думаю: может быть, именно вера и помогала ей выстоять и сохранить себя в то страшное время.

Мы учились в тоталитарное время. Но, проработав потом всю жизнь в школах, я ни разу не встречал школу, где ученики были так же самостоятельны и свободны, как мы, особенно в старших классах.

Все школьные годы я занимался в городском Доме пионеров в самых разных кружках. Каждое лето начиная с седьмого класса работал помощником вожатого в пионерских лагерях. Денег не платили, зато кормили, и сама собой решалась проблема, где провести каникулы.

Как-то мы с приятелем, потом с другом на всю оставшуюся жизнь, уже будучи десятиклассниками, возвращались домой довольно поздно вечером. В Большом Комсомольском переулке нас окликнул шофер машины и попросил помочь пассажиру поднять его в квартиру. Пока мы, задыхаясь, тащили на пятый этаж полупарализованного мужчину, он рассказал нам, что работает чтецом на радио и каждый раз мучается, добираясь до машины и обратно в машину. Назавтра мы собрали ребят (я учился в мужской школе) из двух выпускных классов. Составили график дежурства – кто и когда едет на радио, кто помогает инвалиду по дому. Организовали даже концерт художественного чтения, распространили билеты в соседней женской школе и собрали довольно много денег. К сожалению, как это часто бывает, ближе к экзаменам энтузиазм наш начал понемногу ослабевать, а после выпускного вечера история эта тихо забылась.

Наш директор Николай Семенович Лукин (потом долгие годы студенты педвузов будут учиться по его учебнику детской и юношеской психологии), наш легендарный завуч и учитель химии Николай Георгиевич Соловьев, наши учителя оберегали нас от жестоких ветров времени.

Я уже рассказывал, как 29 февраля 2008 года мы, одноклассники, собрались, чтобы отметить шестидесятилетие со дня окончания школы. Некоторые из них достигли больших успехов в своем карьерном пути: заместитель министра внешней торговли СССР, заместитель заведующего международным отделом ЦК профсоюзов, заместитель премьера правительства Москвы, курировавший в том числе и всю высшую школу города (все они, кстати, на фотографии, которая помещена в тексте моей статьи в

16-м номере газеты за этот год). Мы по-разному смотрели на мир и по-разному думали. Но школьный заквас оставался во всех. И когда моей дочери понадобилось срочно лекарство, которого не было в СССР, я позвонил заместителю министра внешней торговли, и на следующий день его доставили из Дании. Не говорю уже о том, как помогал нам при болезнях наш одноклассник-врач (а мне еще и врач из параллельного класса). А я готовил к сочинениям в вуз детей своих одноклассников.

Я был сознательным советским школьником. В десятом классе купил большую книгу Степаняна «Развитие В.И.Лениным и И.В.Сталиным учения К.Маркса и Ф.Энгельса о социализме и коммунизме» и проштудировал ее от корки до корки, свято во все веря. И даже когда стал уже взрослым человеком и начал преподавать в школе, после сообщения о тяжелой болезни товарища Сталина отменил празднование своего дня рождения: нельзя же веселиться и танцевать, когда болен вождь. Через несколько дней я собрался в Колонный зал проститься со Сталиным. Сдержал меня бывший одноклассник.

Однажды я сказал своим ученикам, когда они спросили меня, а как все-таки все это было на самом деле при тоталитарном режиме, что в разное время мое понимание страны и происходящего менялось, но что было, то было: когда я впервые увидел Сталина на Мавзолее во время демонстрации, я был взволнован. И тогда одна девушка вскочила, покрылась пятнами, ее руки дрожали, и она спросила меня:

– Вы, конечно, простите нас, но сколько же вам лет, если вы видели живого Сталина?

Видел. Помню. Как помню и потрясение, вызванное чтением доклада Хрущева на ХХ съезде партии.

Оценить:
Читайте также
Комментарии

Реклама на сайте