Права ребенка

В последние годы юристы, педагоги, общественность все громче бьют тревогу: идет массовое нарушение прав детей. Начиная от права на образование и кончая физическим и моральным насилием над детьми… В России не хватает федеральных законов, защищающих детей от произвола взрослых…

Сегодня в День защиты детей мы публикуем на этой странице два материала о подходе к этой сложнейшей проблеме.

Oт нарушений местного законодательства меня отделяло одно мгновение. Линда с ужасом уставилась на мой фотоаппарат и замахала руками. Я даже толком не успела понять, в чем дело, как двухметровый полицейский требовательно протянул навстречу пластиковую корзину, в которую пришлось опустить злополучную “мыльницу”.

“А если в кадре окажется ребенок? – распекала меня Линда. – Это ведь грубое нарушение его прав! К нам приходят дети, которые и так уже пострадали и нуждаются в защите!” К нам – это в суд. Суд находится в Лос-Анджелесе, и он – детский.

Величественное, сияющее зеркальными стеклами, окруженное ухоженной зеленью здание – суд?

Судейские этажи пронизывают скоростные лифты, улыбчивые клерки неслышно снуют по коридорам с ковровым покрытием. Иногда вдруг слышишь легкий звоночек – в каком-то из залов началось судебное заседание. На некоторые была допущена и наша маленькая казахстанская делегация. Аким Искак, депутат Мажилиса, Шолпан Сайпена, главный специалист Комитета по образованию, и автор этих строк.

– Вы вышли в 9 утра в коридор и выкрикнули имя матери?

– Да, ваша честь!

– И никто не отозвался?

– Нет, ваша честь!

Суд рассматривает иск о лишении женщины родительских прав. Ребенок давно живет с отцом, мать его не навещает уже два года, даже на день рождения не явилась, употребляет наркотики. Пояснения судье Джону Хенингу дают отец мальчика и несколько свидетелей. С ребенком разговор тоже состоялся, но в отдельной комнате, чтобы не травмировать, не испугать присутствием множества чужих людей.

Судья дает распоряжение секретарю – послать матери последнее письмо, зарегистрировав его. Окончательное решение он примет через тридцать дней.

Небольшой перерыв – и вновь звонок. За длинным столом напротив судейского усаживается многочисленное семейство – муж и жена средних лет, на руках по ребенку, еще один, постарше, рядом. Еще малыш на коленях у женщины, названной крестной. Из-за него, полуторагодовалого Марио, все и происходит. Его усыновляют. Родной папочка малыша по суду лишен родительских прав, мать решила отдать сына желающим (перед тем он несколько месяцев жил в приюте), подписала все отказные бумаги, пройдя собеседование со специалистами по усыновлению. Похоже, судью Джона Хенинга эта история затрагивает не только по долгу службы… Малыш, который на руках у матери, тоже ранее усыновленный и тоже с помощью судьи Хеннинга. У них выходит так – двое своих, биологических, как уточняют американцы, и двое приемных или, по-американски, адаптированных. Семья крепкая, обеспеченная, владельцы сантехнической компании. На приемных детей распространяются все права, как на биологических, включая наследство.

– Я скажу, что через тридцать дней вы получите Марио, – говорит судья.

Опять эти тридцать дней, в течение которых будут письма, повестки и т.д. Бюрократизм? Да. Но ведь речь о судьбе ребенка, а не о покупке самоката. Новые родители Марио это понимают, посему никакого разочарования не испытывают. Напротив, происходит веселая возня. Судья приглашает всех за свой стол. Начинается фотографирование, ребята лезут к судье на колени, теребя за фалды мантии…

Линда, шеф социальных работников графства, ведет нас по холлам, увешанным картинами, игровым залам с телевизорами, теннисными столами, аттракционами.

Здесь работает множество волонтеров. Они для детей, как добрые ангелы, – встретят, успокоят, напоят соком, накормят (бесплатно) вкусненьким в местном кафетерии.

Еще пять лет назад детскими проблемами в Лос-Анджелесе занимались обычные суды. В 93-м было сооружено это здание. Немного средств выделило графство, но в основном пошли частные деньги. Суд носит имя Эдельмана, политика и главного благотворителя, вложившего в строительство несколько сотен тысяч долларов. Это имя начертано золотом на мраморной доске у входа. Рядом с ним другие, принадлежащие, например, группе знаменитых голливудских актеров, известных своей благотворительностью.

Американцы дотошно охраняют безопасность ребенка. Синяк на детской руке, нога в гипсе – это повод для тревоги и разбирательства. Не дай Бог, если случившееся – на совести родителей. Учителя, врачи, медсестры, полицейские по долгу службы обязаны сообщить “куда следует” о своих опасениях по поводу ребенка. И делают это с огромным старанием. Как, впрочем, и все остальные граждане.

– Так что же, – интересуемся мы, – уж и не повоспитывай?

– Только шлепок по мягкой части спины. Только открытой ладонью. И только позже годовалого возраста! – отсекает Линда наши шутки.

Надо видеть разницу между уместным дисциплинированием и насилием. Причем квалифицируется оно не только в физическом или сексуальном плане.

Если вы с криком “рожу твою видеть не могу!” закроете ребенка на много часов в пустой комнате, знайте, что вскоре вами займутся. Эмоциональное насилие тоже подлежит ответственности.

Линда интересуется, как наше законодательство защищает ребенка. На будущий год ей предстоит поездка в Казахстан.

А нас ждет дорога в страну чудес, в Диснейленд.

Там будут могучие карнавальные шествия – Посейдоны, нимфы, колесницы… В толпе маленький пухлый мальчик лет пяти обхватит мою ладонь, приняв ее за мамину, но, обнаружив ошибку, не отшатнется, а просто возьмет мать другой рукой.

И мы втроем улыбнемся друг другу.

Когда у ребенка все хорошо, он никого не боится. Как и мышонок, любимый герой американской ребятни, Микки Маус, чью потемневшую бронзовую лапку сжимает Уолт Дисней.

Светлана СИНИЦКАЯ

США