Как слово наше отзовется… Литература на переломе эпох и всегда

​Мои университетские годы пришлись на время первых прорывов в космос, связанных с успехом естественно-технических наук, стихами Бориса Слуцкого «что-то физики в почете, что-то лирики в загоне…», и горячих молодых споров о том, кому и насколько нужны сейчас (и всегда) литература и филология. С грустной улыбкой застенчивый преподаватель латыни передал нам убийственный ответ на этот вопрос изречением, изваянным из античной мудрости: «Кто важнее – полководец, одержавший победу, или глашатай, который о победе возвещает?»

Только спустя годы, углубившись и «по горизонтали», и «по вертикали» в изучение русской и зарубежной литературы прошлого и настоящего, я убедилась в том, что знаменитая максима Евангелия от Иоанна «В начале было Слово…» не прекрасная метафора, а подлинное раскрытие сути мира, выявление того, как люди его, этот мир, познают и принимают. Что знали бы мы о многолетней Троянской войне, о Елене Прекрасной, нравах отважных Агамемнона и Ахилла, если бы не «Илиада» Гомера? Может быть, были в те далекие времена битвы и более значительные, а вожди более яркие, но мы узнали именно о названных, и узнали именно в предложенных поэмой характеристиках исключительно благодаря Слову (хотя некоторые новейшие исследования британских ученых доказывают, что Елена имела множество женихов не по причине редкой красоты, а из-за богатого приданого). И средневековый рыцарь Роланд живет в культурной памяти европейских народов благородным защитником христианства в борьбе с мусульманами именно благодаря всемирно известной «Песне о Роланде» и другим произведениям словесного искусства, фольклорным и авторским, в то время как строгие факты исторической хроники говорят о Роланде как о наемнике арабского правителя Испании, приглашенном вместе с королем Карлом Великим для подавления басков-христиан, бунтующих против мусульманских завоевателей.Созидательную, формирующую и ориентирующую силу Слова, и в первую очередь образного, впечатляющего художественного слова, не ослабляют никакие успехи технической цивилизации, которые расширяют наши возможности и пространство нашего познания, но не снимают самого главного вопроса – цели и смысла нашего бытия. О чем и говорит литература – аккумулированный духовный опыт разных народов и поколений.На каком же опыте хотим мы учить наших детей? Поскольку, по моему убеждению, ничуть не устарело утверждение Вольтера: «Все жанры хороши, кроме скучного», думаю, что прежде всего надо обратиться к проверенному культурному фундаменту классики (с необходимой адаптацией к особенностям того или иного возраста). Проверенному, замечу, не оценками критиков или собратьев по перу, но многолетним и широким читательским восприятием – этой самой верной инстанцией в определении ценности того или иного художественного произведения. Для отечественной школы мы говорим в первую очередь о классике русской, и не только оттого, что в ней аккумулированы наша история, наши мысли, чувства, традиции и привычки, но и в силу свойственной русской литературе общепризнанной художественной мощи и глубины. Изучение такой классики дает иммунитет против легковесного беллетризма, манерности или, наоборот, от псевдоинтеллектуальной тяжеловесности, вырабатывает литературный вкус – основу формирования достойной читательской аудитории. А ведь Белинский справедливо писал: «Вопрос о публике решает вопрос о литературе, и наоборот», отмечая взаимосвязь этих двух составляющих литературного процесса.Разумеется, в выборе произведений необходим отказ от конъюнктурной политизации. Но разве мы, так резко и справедливо критикуя за это советскую школу, не имевшую (по крайней мере в «густые» тоталитарные годы) в программах по литературе Ф.М.Достоевского и И.А.Бунина, Ф.И.Тютчева и С.А.Есенина, М.И.Цветаеву и Б.Л.Пастернака, Е.И.Замятина и А.А.Ахматову, не повторяем тех же ошибок, только с «обратным знаком»? Когда-то Глеб Струве, один из наиболее знающих и объективных зарубежных исследователей русской литературы ХХ века, мечтал о том времени, когда два изолированных политическими потрясениями потока русской литературы – зарубежной и советской, включая нонконформистскую, – сольются в единый, многообразный и мощный поток, открытый всем и на территории России, и за ее пределами.Сейчас условия для этого есть. Но почему тогда никто из моих студентов (а я преподаю также в Высшем театральном училище им. М.С.Щепкина), окончивших русские школы в самых разных городах и селах России, даже не слышал имен Дмитрия Фурманова (создателя культового для своего времени романа «Чапаев»), талантливых поэтов Павла Антокольского и Николая Асеева, писательницы-мыслительницы Мариэтты Шагинян, тонкого стилиста и психолога Константина Паустовского, многостороннего эрудита Викентия Вересаева? То же самое можно сказать и о Николае Островском – авторе всемирно известного романа «Как закалялась сталь», который был и остается настольной книгой для миллионов людей социалистической и коммунистической ориентации, переведенного на многие десятки языков мира. Роман, который в период нашей совместной борьбы с фашизмом приводит как «образец веры в человека, свойственной социалистическому реализму» самая популярная в западном мире старейшая энциклопедия «Британика».Кстати, не пора ли перестать осмеивать соцреализм и начать рассматривать его в русле концепции известного критика-диссидента А.Д.Синявского, в годы перестройки скончавшегося в эмиграции, как современный вариант нормативно-тоталитарного искусства наподобие классицизма XVII века, в зоне действия которого многие произведения создавали не столько как следование правилам, сколько как результат отталкивания от них? Может быть, тогда рядом с Даниилом Хармсом, Надеждой Тэффи, Зинаидой Гиппиус, Юрием Олешей, Арсением Тарковским появятся ничуть не менее значимые имена Валерия Брюсова, Александра Фадеева, Ильи Эренбурга, Эдуарда Багрицкого, Аркадия Гайдара, незаслуженно мало изучаемых у нас блестящих сатириков и бытописателей Ильи Ильфа и Евгения Петрова, кумира шестидесятников Булата Окуджавы? А может быть, они уже появляются?Отказ от политизации отнюдь не означает отказа от идеологизации, то есть той системы ценностей, которая принята в данное время в данном обществе. Идеальный вариант – знакомство (старших школьников) с принципиально полемичными интерпретациями, дабы побудить их к самостоятельному мышлению и оценке. Например, Пушкин в советское время – всегда бунтарь, в настоящий период – главным образом примиренец и «гармонизатор», родоначальник, как утверждали в XIX в. апологеты «чистого искусства», эстетического «пушкинского направления»; Гоголь в советское время – всегда острый критик общества и его нравов, сейчас он более всего религиозный писатель; Анна Каренина в советское время – жертва лицемерного общества, сейчас – и это, как мы знаем, ближе к замыслу Льва Толстого, – по заслугам наказавшая самое себя грешница.Ориентируясь на принцип «этапной значимости», силы и продолжительности влияния на публику (и, следовательно, на весь литературный и, шире, духовный процесс) явлений художественной словесности, в отечественной литературе 60-80-х гг. прошлого века мы выделяем ярких представителей лагерной, военной (окопной, лейтенантской), деревенской, городской прозы, поэзию шестидесятников, философскую фантастику и антиутопию, социально-психологическую драму, обозначенных широко известными именами А.И.Солженицына и В.Т.Шаламова, В.П.Астафьева и Б.Л.Васильева, В.С.Гроссмана и К.М.Симонова, В.М.Шукшина и В.Г.Распутина, Ю.В.Трифонова и Д.А.Гранина, А.А.Вознесенского и Б.А.Ахмадулиной, В.С.Высоцкого и Б.Ш.Окуджавы, братьев Стругацких и Е.А.Евтушенко, В.С.Розова и А.В.Вампилова…В конце ХХ – начале ХIХ в. в литературу новой России приходят из доселе не известного нам русского зарубежья В.В.Набоков и Е.И.Замятин, И.С.Шмелев и с новым для нас творческим багажом А.И.Солженицын, В.П.Аксенов, Г.Н.Владимов, В.Н.Войнович.В то же время быстро разрастается в самой России новое литературное поле, в нем выбрать яркие, знаковые фигуры трудно не только потому, что оно, это поле, еще не приобрело хрестоматийного глянца, но и потому, что оно необыкновенно пестро – от традиционных реалистов до постмодернистов. Есть, мне кажется, имена, уже выдержавшие проверку временем: безвременно ушедший Сергей Довлатов, ныне здравствующие классики Владимир Маканин и Татьяна Толстая. Интересен поэт Тимур Кибиров. Есть постоянный круг читателей у Л.Улицкой и Д.Рубиной. Оригинально и ярко творчество В.Пелевина, Д.Быкова, З.Прилепина. Любителей постмодернистского иронического хаоса привлекают В.Сорокин, В.Ерофеев и Д.Пригов. Молодежь увлекается мрачными предвидениями Д.Глуховского и философскими стихами В.Полозковой. Но здесь, мне кажется, я пошла бы по пути не столько обязательных уроков, сколько литературных критиков, поэтических вечеров и факультативов, выстроив знакомство с сегодняшней не всегда изящной словесностью не по знаковым именам, а по жанрам и стилям (исповедь, эссе, фэнтези, антиутопия, интертекстуальность).Главное – в отличие от Тютчева, анализируя с детьми то или иное литературное явление, как одну из глав «учебника жизни», в обязательном соотношении с жизнью страны и эпохой, попытаться предвидеть, как ваше слово отзовется…А еще в качестве постскриптума: в современном глобализованном мире России с ее отмеченной еще Достоевским в речи о Пушкине всечеловечностью, с ее исторической и геополитической многонациональностью, хорошо бы учесть в школьном образовании и мировой литературный контекст, давая (а подобный опыт был в советской, а частично есть и в современной школе) в обзорном ключе хотя бы общее представление о самых выдающихся писателях народов России, дальнего и ближнего зарубежья как на Западе (Гете, Гейне, Байрон, Бальзак, Гюго, Мицкевич, Шевченко…), так и на Востоке (Омар Хайям, Хафиз, Шота Руставели, Абай Кунанбаев, Муса Джалиль, Расул Гамзатов, Лу Синь…). Ведь в многовекторном познании узнаешь лучше и самого себя.Галина ЯКУШЕВА, доктор филологических наук, профессор кафедры мировой литературы Государственного института русского языка им. А.С.Пушкина