Елена Ежикова: «Для освоения нового языка ежедневные 15 минут эффективнее долгих уроков»

Преподаватель МГИМО – о важности интервального повторения, незапланированных звонках и контекстном освоении иностранных слов.

По данным исследования «Левада-центра», лишь каждый пятый россиянин способен более или менее свободно изъясняться хотя бы на одном иностранном языке. Практика показывает, что корень проблемы часто кроется в классическом академическом подходе – школа и вуз дают грамматическую базу, но не формируют навыка спонтанной речи. Люди привыкают механически заучивать слова и правила, но живой диалог дается им с трудом. Решением этой задачи много лет занимается Елена Ежикова — преподаватель, методолог, руководитель программ подготовки в МГИМО и член экзаменационной комиссии МГУ. В основе ее авторской системы преподавания лежат принципы микрообучения, интервальное повторение и точечная работа с психологическими барьерами. Мы обсудили с Еленой Ежиковой, как когнитивная психология помогает быстрее осваивать иностранные языки, в чем специфика подготовки к жестким форматам тестирования и как избавить учеников от страха перед ошибками.

– Вы более двадцати лет преподаете иностранные языки. За это время разработали авторскую систему обучения, которая применяется не только в вашей личной практике, но и при консультировании учителей московских школ. Почему привычные форматы занятий кажутся вам недостаточно эффективными и что стало стимулом для создания собственной методологии?

– Стандартные образовательные программы чаще всего сводятся к механическому запоминанию грамматики и списков слов. Этот формат знакомит с теорией, но не дает практики общения. Поэтому, даже если ученик знает правила, он зачастую испытывает трудности, пытаясь применить их на экзамене или в живой речи. Понимая это, я ставила перед собой цель разработать систему, которая позволит переводить пассивные знания в активную практику. И поскольку в базовых методиках я не нашла подходящих инструментов, то начала внедрять свои. В конце концов у меня сформировался собственный подход на основе интервального повторения, форматов микрообучения и точечной отработки речевых ситуаций. Эти инструменты помогают снимать барьер перед говорением и дают конкретные результаты – ученики начинают уверенно общаться и получают высокие баллы на экзаменах.

– Вы упомянули микрообучение – принцип, который все активнее используется в преподавании языков. Насколько мне известно, вы применяете его как систему коротких занятий и небольших заданий между ними. В чем преимущества такого формата по сравнению, например, с двумя длинными уроками английского в неделю?

– Для многих занимающихся два полных урока в неделю – настоящее испытание на выносливость: к концу полуторачасового занятия внимание рассеивается, процент усвоения новых данных резко падает. При микрообучении мы делаем ставку на регулярность, а не на продолжительность. Такой формат опирается на данные когнитивной психологии, в частности на эффект распределенного обучения. Исследования памяти доказывают, что мозг гораздо надежнее фиксирует лексику и грамматику, когда получает их короткими порциями по 15–20 минут, но каждый день, чем при попытке усвоить тот же объем информации за два часа непрерывной зубрежки. Кроме того, микрообучение помогает решить проблему нехватки времени и снижения мотивации: выкроить пятнадцать минут на выполнение задания в течение дня проще, чем освободить полтора-два часа в плотном графике. Фокус на одной узкой теме за подход исключает когнитивную перегрузку, а быстрое выполнение короткого задания дает психологическое ощущение завершенного дела. В результате человек не устает от предмета, не бросает занятий на полпути и быстрее переводит знания из пассивного запаса в активную речь.

– Еще один прием, который вы активно используете, — интервальное повторение. За счет чего этот метод помогает закрепить материал лучше классической зубрежки? И как вы применяете его на практике – даете ученикам задания между уроками или возвращаетесь к изученному на занятиях?

– Я комбинирую оба формата, но основная работа самостоятельная и происходит между уроками. Для этого мы используем цифровые карточки и специализированные программы, работающие на алгоритмах интервального повторения, типа Anki. Алгоритм рассчитывает, в какой момент студент начинает забывать конкретное слово или конструкцию, и вовремя предлагает материал для повторения. На самих занятиях я интегрирую уже пройденную лексику в новые диалоги и ролевые сценарии. Главное преимущество такого подхода — физиологичное формирование долговременной памяти. Если периодически возвращаться к пройденному материалу, постепенно увеличивая паузы между повторениями, мозг перестает стирать эту информацию за ненадобностью. Для меня как для преподавателя интервальное повторение также ценно тем, что это своего рода диагностический инструмент: если я вижу, что правило или слово постоянно выпадает из памяти, то даю задания, чтобы закрыть этот пробел. Что касается студента, то ему интервальное повторение позволяет воочию наблюдать свой прогресс, и это мотивирует к дальнейшим занятиям.

– Какие еще приемы вы используете, чтобы развивать спонтанную речь и снижать страх ошибки?

– Один из приемов — короткие незапланированные созвоны вне обычных занятий. Классическое обучение в классе построено на том, что ученик постоянно находится в ожидании оценки и потому заранее обдумывает каждое слово, чтобы не допустить ошибки. Спонтанный звонок разрушает этот привычный контекст – он может застать человека в любой момент, например за покупками, во время поездки или домашних дел. Мозг в такой ситуации занят фоновыми бытовыми задачами, и у человека просто нет возможности конструировать в уме идеальную фразу или впадать в панику — ему нужно отреагировать здесь и сейчас. Подобные созвоны точно имитируют реальную языковую среду, где так важны скорость реакции и способность передать смысл. Благодаря им человек привыкает говорить без подготовки, убеждается на практике, что мелкая ошибка не помеха коммуникации, и языковой барьер постепенно уходит. Вдобавок эти созвоны меняют систему ролей – диалог строится уже не между экзаменатором и тестируемым, а между двумя собеседниками в естественных условиях.

– Вы не только преподаватель-практик, но и ученый, который делится опытом с профессиональным сообществом. В одной из своих статей вы описываете механизмы перевода лексики из пассивного запаса в активный. Что представляет собой контекстный метод и как помогает вам в преподавании?

– Как я уже упоминала, главная проблема базовых программ в том, что слова часто учатся изолированными списками. В статье я предлагаю полностью отказаться от подобного механического заучивания вне естественной среды. Например, на моих занятиях с учениками с первого же урока лексика интегрируется в связную речь. Студент анализирует не просто словарный перевод, а то, как слово функционирует в реальных диалогах и текстах. Следом мы переводим теорию в практику: ученик конструирует собственные коммуникативные сценарии или обсуждает рабочие задачи с использованием этих выражений.Чем правдоподобнее ситуация, тем проще человеку потом перенести этот язык из занятия в реальное общение.

– По какому признаку вы оцениваете, что слово действительно вошло в лексикон ученика и не исчезнет из него сразу после сдачи теста?

– Главный показатель здесь — спонтанность применения. Если через несколько занятий при обсуждении совершенно новой темы человек использует пройденное слово без моих наводящих вопросов, в правильной форме и уместном контексте, значит, лексика успешно закрепилась и слово перешло из краткосрочной памяти для сдачи теста в реальный активный словарь.

– В другой своей статье вы исследуете природу языкового барьера, причем подходите к проблеме не просто как преподаватель, а как педагог-психолог и методолог. Расскажите, какие маркеры помогают понять, что ученик молчит из-за психологического стресса, а не из-за пробелов в грамматике.

– Прежде всего это резкий контраст между результатами письменных тестов и устной речью. То есть студент может безупречно выполнять сложнейшие грамматические задания и иметь отличный словарный запас, но при малейшей необходимости вступить в спонтанный диалог впадает в ступор, отвечает односложно или полностью уходит от разговора. В моей практике были случаи, когда ученики прямо признавались, что боятся показаться некомпетентными. Тогда становится очевидно, что академическая база сформирована, а проблема лежит исключительно в плоскости психологии.

– И какие инструменты помогают эту блокировку снять?

– В первую очередь необходимо поменять критерии успешности в сознании ученика – сместить фокус с грамматической безупречности на сам факт передачи смысла. Дать понять, что, если мысль собеседнику понятна, значит, коммуникация удалась. Затем в процесс включаются ролевые симуляции. Когда человек говорит не от своего имени, а решает задачу от лица заданного персонажа в конкретной ситуации, внутреннее напряжение падает. Обычно я начинаю с коротких речевых задач в максимально поддерживающей среде: не перебиваю студента, чтобы сразу исправить ошибку, и выступаю как равноправный собеседник, а не тестирующий. Затем мы постепенно наращиваем сложность. Ученик привыкает к звучанию своего голоса на иностранном языке, на практике убеждается, что неточность не приводит к провалу диалога, и барьер исчезает.

– Вы руководите программами подготовки к ДВИ, ЕГЭ и международным тестам в МГИМО. Каким образом вы адаптируете для этих целей вашу авторскую методику, учитывая, что для успешного преодоления экзаменов требуется не просто свободное владение языком, но и сдача стандартизированного теста?

– Мой подход работает и при подготовке к тестам. Например, принципы микрообучения идеально ложатся на экзаменационную специфику. Подготовка к тестам вроде IELTS или ЕГЭ часто ведет к выгоранию из-за необходимости усвоить огромный массив данных за короткий срок. Дробление материала на ежедневные короткие блоки позволяет студентам освоить всю требуемую лексику и грамматику без когнитивных перегрузок, а интервальное повторение помогает не забывать правила от стресса на самом тестировании. Кроме того, мы с учениками применяем инструменты снятия психологического барьера. Ведь одна из ключевых причин потери баллов на экзаменах — паника из-за нехватки времени. Мы отрабатываем навыки быстрой концентрации и учимся справляться с тревогой через моделирование экзаменационных ситуаций.

– Вы регулярно работаете в жюри крупнейших школьных олимпиад – ВсОШ, дающей право поступления в вузы без экзаменов, «Высшей пробы» ВШЭ, «Ломоносова» и «Покори Воробьевы горы!», которые проводит МГУ. – Вы регулярно работаете в жюри крупнейших школьных олимпиад – ВсОШ, «Высшей пробы» ВШЭ, «Ломоносова» и «Покори Воробьевы горы!». На чем чаще всего теряют баллы даже сильные участники?

– Чаще всего баллы теряют не на грамматике, а на невнимании к условиям. Участники олимпиад федерального уровня по умолчанию обладают отличным словарным запасом, поэтому на первый план выходит умение точно выполнить коммуникативную задачу. Если задан жанр письма или статьи, нужно строго выдержать стиль и аргументацию. В той же «Высшей пробе» можно сдать лексически безупречный текст, но потерять половину баллов из-за одного пропущенного аргумента. Другая ловушка — попытка продемонстрировать все свои знания. Участник увлекается сложными оборотами и нарушает жесткие лимиты. На олимпиадах превышение лимита в 250–300 слов ведет к суровым штрафам. Сильная работа может провалиться исключительно из-за несоблюдения этого параметра. Еще одна зона риска — неумение работать с подтекстом, что особенно критично на олимпиаде «Ломоносов». Отличное знание языка не спасет, если участник не считывает неявную информацию: кто говорит, кому и зачем. Поэтому, готовя своих учеников к олимпиадам, я прошу их воспринимать задание как строгое техническое условие: мы определяем жанр, аудиторию, обязательные пункты и объем, и только в этих границах ученик демонстрирует свой уровень владения языком.

– Насколько я понимаю, сейчас вы готовите к публикации собственное пособие по английской грамматике. Ваш подход во многом строится на взаимодействии с учеником. Как сохранить эти принципы в пособии, которое человек будет использовать самостоятельно?

– Заменить живого собеседника книгой невозможно, но я попыталась встроить интерактивность в структуру пособия. Во-первых, я полностью отказалась от объемных теоретических глав. Грамматика дается по принципам микрообучения — короткими блоками, за которыми сразу идут задания, где новые конструкции логично перетекают в естественные коммуникативные ситуации. Во-вторых, пособие берет на себя роль преподавателя-диагноста благодаря прицельной работе над ошибками. Опираясь на многолетнюю практику в жюри олимпиад и экзаменационных комиссиях, я собрала базу ловушек, из-за которых студенты чаще всего теряют баллы. В своем учебнике я показываю распространенные ошибки, объясняю логику их появления, например кальку с русского языка, и сразу даю блок упражнений на закрепление корректной формы. Такой подход позволяет ученику самостоятельно переводить грамматику из теории в практику, снимает страх перед ошибкой и готовит к реальным критериям стандартизированных тестов.