На чтение: ≈ 12 мин.После жаркой и пыльной Индии Непал встретил меня прохладой (относительной, конечно), чистотой (тоже относительной), свежестью, покоем. Я ехал по подножию Гималаев, по так называемым тераям – северной окраине Индо-Гангской равнины, куда с далеких заснеженных хребтов сбегали быстрые реки. Вместе со мной и водой текли непальские будни. Я терпеливо крутил педали по долинам и горным серпантинам и откладывал в памяти детали незнакомого мне быта.
Вот женщины возле своих хижин громадными пестами толкут рис в деревянных ступах или выжимают горчичное масло. Вот они стирают белье возле ручья: прополосканные вещи бьют изо всей силы о камень, чтобы лучше смыть грязь. Нередко этим занимаются и мужчины. Весьма эффектно это у них получается – неистово, азартно, я бы даже сказал по-спортивному красиво. Вот молодицы с огромными конусообразными корзинами за спиной, наполненными сеном, дровами, разнообразной снедью, а нередко и лупоглазыми малышами, медленно поднимаются по крутому склону. Трудно дышится и тяжело шагается на высотных этажах Непала. Горы быстро изматывают. Постоянно при подъеме приходится экономить силы. И самое продуктивное и в конечном счете быстрое восхождение – это неспешный, ровный и ритмичный подъем. Можно, конечно, одолеть вершину и нахрапом, стремительным броском. Но на следующую высоту уже сил может и не хватить. Вот непальцы в матерчатых, похожих на пилотки шапочках монотонно распиливают пилой толстенный, в два моих обхвата, ствол. Вот возле реки на галечной отмели под зонтиками сидят старики, женщины, дети и молотками разбивают камни, превращая их в гравий, который складывают в мешки. Вот мастерица с маленькой обезьянкой на голове на тенистой лужайке под раскидистым деревом плетет из лозинок и травяных стеблей блюдо. На одной мелкой речушке я обратил внимание на старушку, которая добывала рыбью мелюзгу с помощью тарелок, накрытых марлей. Через отверстие в ткани рыбки попадали внутрь. Время от времени бабулька, прерывая дрему, собирала посудинки и вытряхивала рыбешек в ведро, которое было уже заполнено наполовину. Что бросалось в глаза: все эти занятия были неторопливы и несуетливы, без надрыва, надсадного сопения и зубовного скрежета. Так здесь живут люди. Череда их дел и ритм жизни, как смена времен года, неизменны в веках. Человек наперед знает, чем закончится день, что ждет его завтра, послезавтра и в конце земного пути. Конечно, могут быть отклонения, крутые повороты, зигзаги. Но вектор этого пути и длина зримы и предрешены.
Камо грядеши? Извечный вопрос человека. Смысл его не только куда, но и зачем. Зачем ты, человече, вообще двигаешься, куда-то стремишься (не важно, куда), суетливо хочешь и туда, и сюда, и все сразу? То, что покой, тишина, молчание, неторопливость, ровное дыхание – это весьма действенные способы взаимодействия с миром, осознается всеми. Поэтому нет смысла суетиться, мельтешить, метаться, надрываться. Наступило утро: проснулся, вспомнил, подумал, потянулся, ополоснулся, глотнул, прожевал, шагнул за порог… Что еще надо, человек?! С добрым утром! Скачи баба хоть задом, хоть передом, а дела идут своим чередом. «Тише едешь, дальше будешь» – так по этому поводу говорят мои земляки-славяне. Правда, порой только говорят. На самом же деле живут суетно и нахраписто, с непосильным размахом и надрывом сил. На Востоке ритм жизни совсем другой. Тут отточенные и выверенные в веках древние традиции очень естественно вписываются в современную жизнь, они колоритно дополняют и разнообразят ее, комфортно сочетаясь с реалиями прогресса. Все это не только интересно и познавательно для европейца, но порой может оказаться и весьма насущным. Особенно для странствующего люда. «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут», – кому не знакомы эти строки Редьярда Киплинга? Все в мире пока на своих местах, и слава богу. Однако с древних времен и до наших дней трогаются с мест люди и обмениваются делами, мыслями и сердцами. И с древних времен на всех континентах мечтают о том, что, как сказал тот же Киплинг, «и должен мой дом, и должен твой дом жить в сердечном согласье».
Я часто ловлю себя на мысли, что неплохо было бы и на себя кое-что примерить, и применить в моем походном быту, а по возвращении поставить в пример землякам. Чужой опыт ведь тоже за плечами не носить. И прежде всего, проникаясь этими непальскими ритмами и впитывая философию этой размеренной жизни, я стараюсь не насиловать себя, не подгонять время, наматывая километры, кручу и кручу педали, с удовольствием разминаю мышцы, отдаваясь езде, как будто совершаю легкую и приятную прогулку. Так бы и по жизни. Увы. Редко кому удается безмятежно плыть по ее течению без надсадного хрипа и натужного сопения. И однажды вдруг (случайно или нет?) подумалось: если невозможно по жизни, то почему бы не воспользоваться течением реки, волей волн и зовом ветра и с ними вместе проделать путь, и поучиться у них, и принять их естество, и, может быть, даже сделать правилом твоего дальнейшего «безводного» и «безветренного» ровного и размеренного бытия? Так однажды и совершился сплав по сибирской реке. И ничуть не пожалел, вспоминая ту дорогу как осуществление мечты об обретении своего ритма, своего неспешного пути.
В разных направлениях он пролег. И везде я обращал внимание (так получалось, так, по крайней мере, мне хотелось, чтобы получалось), что там, где люди живут вольно и счастливо, царит дух неспешности и безмятежности. Делу – время тут, а потехе – час. Не столько, правда, потехе, сколько отдыху от дел. «Dolce far niente» («сладкое ничегонеделание») – такое определение дали итальянцы этому бездельному занятию. Это не безделье, как мы его понимаем, а существенная составляющая жизненной гармонии, естественный ритм бытия. Не случайно, кстати, именно на Востоке родилось такое понятие, как «недеяние». Это один из принципов даосской философии как раз о жизненном ритме, ровном дыхании как залоге продуктивности и непрекращающейся цикличности жизни. Не суетись, не бери в голову лишнее, что может навредить тебе, не впускай в душу иссушающие ее тревоги и волнения, не действуй понапрасну там, где от твоих действий нет пользы ни тебе, ни окружающим. Это, пожалуй, и некий жизненный вектор. Ты вроде слишком уж нетороплив, со стороны даже неуклюж, но на самом деле постоянно готов к решительному действию, то есть лишними действиями не мешаешь этой готовности, как бы бережешь, не растрачиваешь энергию, более того, накапливаешь ее в себе. Недействие – это определение точки приложения сил, выжидание момента, когда нужно их разумно и продуктивно применить. Это, кстати, и способ соблюсти меру, умерить гордыню. «Сделай сердце предельно беспристрастным, твердо сохраняй покой, и тогда вещи будут изменяться сами собой», – советуют восточные мудрецы.
Вдох-выдох. Это и есть жизнь. Но бывают и паузы. Как бы остановка, задержка дыхания. Говорят, иногда полезно для здоровья. Для ровного неспешного дыхания? Для жизни? Не сомневаюсь. Вынужденное недеяние, как сжатая пружина, которая в любой момент готова распрямиться. Нужно лишь выждать момент, правильно и точно определить, когда нужно продолжить движение. Недеяние – это путь к действию. Только в спокойной обстановке можно наметить этот путь. Задержки на нем – это естественная цепочка различных действий, разделенных остановками, передышками, осмысливанием. Так случается, что уже в начале дня все в спешке, вверх тормашками, все валится из рук. Думаешь, что встал не с той ноги. Но… продолжаешь суетиться, нервничать, раздумываешь, как правильно поступить, что переиначить. А надо всего лишь остановиться, вдохнуть-выдохнуть и, сделав паузу… попробовать опять прилечь (если нет возможности, то хотя бы присесть) и хорошенько подумать, с какой ноги все-таки следует встать. Так, перед дальней дорогой бывалые путники советуют присесть на дорожку.
…Жизнь мчит нас. Что там, на очередном витке? Что за ближайшим поворотом? А может, не стоит гнать так стремительно, пытаясь заглянуть за горизонт? Может, пришло время остановиться и действительно «присесть на дорожку»? Напиться свежей прохладной воды из придорожной криницы, вдохнуть запах чабреца и полыни, наклонить ветку дикой яблоньки и сорвать кисличку. Потом оглянуться на пройденный путь, приметы которого не успел, да и не собирался запомнить. И обратить внимание на путников, что медленно бредут по торным дорогам, почти не оставляя следов. Камо грядем?
Владимир СУПРУНЕНКО, фото автора
Выбор читателей
Комментарии