До самой сути. Почему стали ненужными книги?

Не кажется ли вам, что мы в школе, районе, округе, городе, губернии, республике, да и в стране в целом чаще думаем не о том, что сделано, чем живут наши ученики, что они думают и чувствуют, к чему стремятся, а о том, как доложить, что сказать, написать в справке, как отчитаться? А потому-то мы слишком часто и не знаем, что же действительно происходит на самом деле.

Во всем мне хочется дойтиДо самой сути…До оснований, до корней,До сердцевины.Борис ПАСТЕРНАК

Этим летом я беседую с милой девушкой из далекого сибирского города. Пройдя суровый отбор, она поступила в гуманитарный класс гимназии и уже перешла в одиннадцатый класс. По ее словам, она скорее всего закончит школу с медалью. «Ну а «Войну и мир» ты прочитала?» – спрашиваю я. С гордостью она отвечает мне, что прочитала. «А все остальные ученики вашего гуманитарного класса?» – «Ну что вы. Конечно же, нет». – «А «Преступление и наказание» ты тоже прочла?» – «Знаете, начала, мне не понравилось, и я бросила». Незадолго до того у меня на уроке была учительница из другого сибирского города. «А ваши ученики читают программные произведения?» – интересуюсь я. Она немного замялась, а потом не очень уверенно ответила: «Процентов 30». Нужно ли говорить, что в той же «Сибири» находятся Нижний Новгород и Саратов, Петербург и Москва, о чем я могу судить и по части своих собственных учеников.

А мы, мы бойко рапортуем об успехах гуманизации, гуманитаризации, модернизации, патриотического воспитания путем приобщения своих учеников к шедеврам родной русской культуры. А ведь на самом деле здесь всюду вопросы да проблемы. Вот, скажем, почему современные школьники равнодушны к поэзии Некрасова? «Ну и что? – возразят мне. – Кому на Руси жить хорошо, знают. Что поэтом можно не быть, усвоили: «гражданином быть обязан». Ну что вы еще от них и от себя хотите?»

«Покуда над стихами плачут…» – этой строкой Бориса Слуцкого назвал свою книгу для юности о поэзии Владимир Корнилов. И действительно, кому нужны стихи, если они не отзываются в душе? Посмотрите задания по поэзии в ЕГЭ по литературе, и поймете, кому.

Все последние годы я постоянно убеждаюсь, что мне легче говорить со своими учениками о «Преступлении и наказании», «Бесприданнице», «Даме с собачкой», чем о книгах, написанных в СССР: будь то «Мы», или «Собачье сердце», или «Один день Ивана Денисовича». Я думал, что это мои личные проблемы. Но вот в августе прочел в одном из журналов: «Повесть наших отцов, точно повесть из века Стюартов, /Отдаленней, чем Пушкин, и видится только во сне». Что же делать? Ведь без понимания трагедии этой эпохи нет постижения ни жизни дедов и отцов, ни нашей собственной, да и будущей тоже?» Мне бы ваши заботы, господин учитель! Да вон сколько сборников готовых сочинений на все эти темы. А интернет? «Найдут, спишут, ответят». А ум, а сердце, а душа, а личность? «Простите; это все за пределами экзаменов и к окончанию школы и уж тем более поступлению в вуз никакого отношения не имеет».

Еще меньше мы знаем об учителе, в данном случае, естественно, я говорю об учителе литературы. Я, к примеру, не знаю, сколько в стране учителей-словесников, как они распределяются по полу, возрасту, стажу, образованию, категориям, зарплате. Это что – секретные сведения? У меня складывается впечатление, вполне возможно, ложное, что преподавание литературы держится на учителях пенсионного и предпенсионного возраста. И пусть не обольщает нас конкурс в пединституты. Многие, а порой и большинство из поступающих в них в школе работать не собираются.

Но я сейчас не об этом. В прежнее время почти все словесники читали журнал «Литература в школе». Сегодня, по моим сведениям, в Москве журнал выписывают процентов 5 учителей литературы. И что сегодня, когда литературоведческие книги выходят мизерным тиражом и стоят очень дорого, читают по специальности учителя словесности? Боюсь, что в подавляющем большинстве случаев так называемые методички, и только их. И тут мы подошли к самому для меня больному вопросу.

Мы добились больших успехов в понижении интеллектуального уровня нашей школы. Так, по одному из международных исследований, если пятнадцать лет назад мы занимали одно из первых мест в мире по пониманию школьниками текста, то сегодня – одно из последних. Но ведь такой же курс на понижение взяли и наши педагогические издательства. Об этом, как сказал поэт: «не по наслышке, не из книжки трактует автор этих строк». Весной этого года в издательстве «Захаров» вышла моя книга «Зачем я сегодня иду на урок литературы». Она сразу же получила высокую оценку в прессе, по радио, а главное, прочитавших ее учителей. Но эту книгу перед тем отклонили все педагогические издательства, которым я ее предлагал. Аргумент один: сегодня учителям не нужны книги, в которых много рассуждений. Только практическая, прагматическая методика. Тут дело не во мне. Опасен и недальновиден взятый издательствами курс, объективно ведущий к понижению педагогического и, если хотите, нравственного уровня учителя. Сам я сформировался как учитель под воздействием других книг, прежде всего незабвенной Марии Александровны Рыбниковой.

Очевидно, нужны и новые формы продвижения книги к читателю. Когда вышла моя предыдущая книга, мы привезли ее на совещание словесников района и за полчаса продали сто экземпляров.

Но дело, конечно, не только и не столько в знаниях, умениях наших учеников по предметам. Отдаем ли мы себе отчет в том, как духовно разрушающе действует современный мир на наших детей и учеников? Вот лишь один пример. Один из тысяч. Рядом с моим домом ювелирный магазин. Над тротуаром нависла огромная реклама: женщина протягивает руку, на ладони которой драгоценности, текст: «ЛЮБИШЬ – ДОКАЖИ!» Смогут ли этой пошлости противостоять стихи о любви Пушкина, Тютчева, Блока?

Знаем ли мы, что на самом деле думают и чувствуют наши ученики? Вот трудно разговариваю я с одиннадцатиклассником, сочинение которого о современном звучании романа Николая Островского «Как закалялась сталь» я только что прочел. Он писал, что, как и Корчагин, взял бы оружие, чтобы бить современных буржуев. Я сказал ему, что полностью разделяю его негодование против несправедливости нашей современной жизни, ее кричащих социальных контрастов. Но путь левого радикализма к добру не приведет. «Вы меня не убедили», – отвечает он мне. Страшнее другое, что нас вообще не интересует, что думают, чувствуют, к чему стремятся, о чем мечтают, что ненавидят наши ученики. Нас часто устраивают одинаково похожие, стандартные, безликие и безличные их ответы и сочинения. Да так и спокойнее.

Я написал большую книгу, аналога которой нет ни в русской дореволюционной, ни в советской, ни в постсоветской литературе. Она, как теперь говорят, эксклюзивна. На протяжении сорока лет я проводил сочинения старшеклассников о жизни, людях, с которыми они встречались, о себе и об отношении к прочитанным книгам. Так сложилась книга «Сочинения о жизни и жизнь в сочинениях». Особенно важным было для меня показать, как изменялись взгляды, отношение к жизни, ценности в тот огромный перелом в жизни страны, народа и каждого из нас, что произошел в последние 15-20 лет.

Я написал эту книгу не только для учителей литературы – для учителей всех предметов, для родителей, для всех, кого волнуют судьбы страны, ее молодежи, ее будущего. Но вряд ли я ее еще при своей жизни увижу напечатанной. Все педагогические издательства, которым я ее предлагал, ее отвергали. Вот если бы я принес очередной пухлый том готовых сочинений для списывания, то нашлись бы и бумага, и деньги на издание. «А это, это не методика, а так, публицистика», – говорили мне.

Да, публицистика (о ее характере читатель может судить хотя бы по последнему отрывку из книги, который опубликован в 10-м номере журнала «Знамя» за 2004 год. Эта публикация была отмечена как одна из журнальных удач года). А разве Лев Толстой, Пирогов, Корчак, Макаренко, Сухомлинский – это не публицистика? Да все лучшее в педагогике публицистично. Но дело не в стиле, манере письма. Они могут быть разные. У одного из экономистов я прочел, что сегодня широкое распространение в стране получает то, что в медицине называют десенсибилизацией – потерей чувствительности нервных рецепторов. А это может привести к слепоте и глухоте общественного организма. Не наблюдаем ли мы все время распространение этой болезни в народном образовании? Слышны ли голоса наших учеников, не те официально-казенные, что звучат на экзаменах, учителей (всегда ли наши педагогические советы – СОВЕТЫ, на которых советуются, а наши совещания – СОВЕЩАНИЯ, на которых СО-ВЕЩАЮТСЯ, а не выслушивают руководящие указания) где, когда учителя обсуждали новые учебники, итоги ЕГЭ, стандарты? И кто их слушает? Уже несколько лет учителя много говорят, что они думают о темах сочинений на экзаменах. Ну и что? А уж про то, что думают сами ученики, – кто этим вообще интересуется.

Уинстон Черчилль хорошо сказал, чем отличается политик от государственного деятеля. Политик думает о будущих выборах, государственный деятель – о будущем страны. Но ведь это относится ко всем сферам жизни. Моя жизнь отдана школе. 1 сентября я начал свой 54-й учебный год, в будущем году – 50 лет со дня появления в «Новом мире» и «Литературе в школе» моих первых статей. Я не могу не думать о будущем школы, своей страны, судьбе своих учеников.

И поэтому хочу знать, что происходит на самом деле, «дойти до самой сути… до оснований, до корней, до сердцевины».