«Отжать» Лимонова. или Куда бегут «Свои»?

Фестивали проходят, фильмы остаются. Фильмы поступают в прокат. Если вспоминать только что закончившийся XXVI Московский международный кинофестиваль, то этот рассказ о том, что довелось на нем увидеть, хотелось бы начать с картины американского режиссера Гаса Ван Сэнта «Слон». Показана она была в предпоследний день фестиваля. В этом фильме, повествующем об американской школе, никакого слона нет. С тем же успехом его можно было назвать как-нибудь иначе: «Мартышка», «Бегемот», «Носорог»…

Перед показом программный директор фестиваля Кирилл Разлогов объяснил публике, при чем здесь слон. Все знают древнюю притчу о слепцах, изучавших его на ощупь. Один трогал хобот и говорил, что слон похож на змею, другой ощупывал ногу и говорил, что на пальму. Похожим образом и режиссер изучает американскую школу. Мы видим ее глазами разных героев, одна и та же ситуация повторяется несколько раз, и каждый раз она показана по-другому: то глазами участников, то глазами случайных прохожих. Слон живет. В коридорах, в классах, в столовой, в раздевалке спортзала, везде своя жизнь. Школа – американское общество в миниатюре. И что-то не так в нем. Двое подростков, которых постоянно обижали сверстники, добывают оружие, приходят в школу и хладнокровно убивают всех, кто попадется на пути. Сотканная из бытовых мелочей повседневность переходит и заканчивается трагедией, оставляя зрителю вопрос: «Почему получилось так?»

«Слон» – блестящая режиссерская работа Гаса Ван Сэнта, недаром он получил на прошлогоднем кинофестивале в Каннах приз за лучшую режиссуру. Только вот не остается после фильма никаких ассоциаций, связанных с неповоротливым и добродушным слоном. Да, в школе кто-то встречает первую свою любовь, кто-то остается здесь бесконечно одиноким, хотя вокруг множество народа, и страдает. И все-таки перед нами кровожадный монстр, а не слон. Перед трагедией и кровью сложно разыгрывать слепого. Трагедия подводит зрителя к однозначным выводам.

Что касается конкурсной программы, особым призом была отмечена картина эстонских режиссеров Яака Кильми и Рене Рейнумяги «Бунт свиней». Заявлена она была как комедия, на деле же перед нами – политический гротеск. Приезжают на закате социалистической эры эстонские ребята в загородный лагерь. Мысли у всех одни: как бы напиться да повеселиться. Возле ребят суетятся дебильные педагоги. Лишь один из них, что называется, «нормальный»: пьянство покрывает, играет на гитаре у костра, в общем, свой. Либеральный такой педагог. За этот либерализм он и не изображен дураком. Остальные – звери.

И вот ребята обнаруживают в окрестностях лагеря мертвых свиней и на конкурсе художественной самодеятельности ставят какое-то бредовое представление «Прогнило что-то в нашем государстве». Тут еще либерального педагога снимают. Тут еще обнаруживаются расклеенные по всему лагерю листовки с протестом против войны в Афганистане. (Такого ажиотажа по поводу возможной перспективы службы в Афганистане, который показан в фильме, в действительности не было тогда, в 1980-х, когда оба режиссера ходили в школу, учились «вычитать и умножать». К тому же по фильму можно подумать, что там только одни эстонцы безвылазно воевали). Распространяет листовки сынишка партийного бонзы. Ребята захватывают штаб лагеря и пишут письмо Рейгану о том, как омерзительно жить им в Советском Союзе. Передать письмо какому-нибудь финскому туристу, который потом сумеет отправить его в Белый дом, берется 15-летний Таннель. Покинув штаб, где его сверстники, сочинив это лизоблюдское послание, продолжают веселиться, он встречает подружку, и та, не будь дура, рвет письмо на мелкие клочки, чтобы задержать доблестного Таннеля. Да Таннель и сам уж о письме забыл.

Еще раз приходишь к выводу после фильма, что сатира – очень трудный и ограниченный жанр, требующий большого таланта, умения анализировать. «Господа Головлевы», к примеру, – не только сатира, но, кроме того, семейный роман. Не плоская ирония либерала позапрошлого века, не пустое осмеивание, а еще анализ, откуда берутся Головлевы. «Бунт свиней» – ни о чем. Он не осмысляет того, что было. Характеров нет, они потерялись. Опошление советской символики ни ума, ни таланта не требует, хотя кому-то, может, и понравится. Кто-то, может, и назовет все это «комедией».

Резким контрастом выглядит другой фильм, из другой конкурсной программы («Перспективы») – «Русское» Александра Велединского. Трудно сказать, почему «Бунт свиней» оказался в основной конкурсной программе, а не в «Перспективах», где ему самое место. В «Русском» нет массовых сцен, но этот фильм намного интереснее и сложнее. Это первая экранизация харьковской трилогии Эдуарда Лимонова. Это не политический фильм, а история взросления подростка, растущего в компании харьковской шпаны, с первой любовью и разочарованиями. Это история о том, как в тяжелых условиях сохранить достоинство, остаться человеком, не опуститься. Чувствуется творческая мастерская Валерия Приемыхова, у которого учился Велединский. Удача фильма – в сочетании тонкой иронии и умении отобразить ранимую душу подростка, поиск себя. А еще в том, что Велединский (он же автор сценария) «отжал» из лимоновского материала все лучшее и необходимое, чтобы решить поставленную перед фильмом задачу. Фильм не стал точной экранизацией произведений Лимонова о судьбе Эди-беби (и хорошо, что не стал), это действительно снято «по мотивам».

В «Русском» можно придраться ко многим детальным мелочам: учебник литературы 1980-х годов, брюки на молнии и т.п. Эти мелочи, конечно, важны, поскольку харьковская трилогия Лимонова – тщательное, порой натуралистичное описание среды, тогдашнего быта, но в целом они не портят фильм. В нем немало других достоинств, которые в результате перевешивают.

Главный приз фестиваля достался фильму «Свои» Дмитрия Месхиева. Война. Трое сбежали из плена. У одного из солдат (Снайпера) поблизости живет в деревне отец. Но этот старик, пострадавший от советской власти, которого прекрасно сыграл Богдан Ступка (буквально спасший своей игрой фильм), может сына-то спасти, а остальных сдать немцам. Он в деревне староста. Эта интрига движет фильм. Но все заканчивается хорошо. Старик – все-таки «свой», а главный враг, предатель-полицмейстер, упрятавший дочерей Старика за решетку (выпустить он их намерен с условием, что женится на одной из них), убит. Я, например, понял, что все закончится хеппи-эндом, когда Снайпер, не успев еще в начале фильма сбежать из плена, отыскал в деревне подружку и уже в каком-то сарае полез ей под юбку. Уже можно не переживать за героев. Заработали схемы и штампы современного кинопотока. Фильм направился в рамки, о которых говорил в «УГ» (№26) Эмир Кустурица: «Сейчас кино снимают так, будто шьют костюм или платье. Все технологические процессы заранее продуманы, известны, нет ничего лишнего. Конвейер. И готовый фильм таким же образом воспринимается, не затрагивая глубинных уголков человеческой души». То же и «Свои».

Почему-то любовь должна быть обязательно показана вперемешку с пошлостью. Мне вспоминалось самое, пожалуй, известное стихотворение Константина Симонова – «Если дорог тебе твой дом…» («Так убей фашиста, чтоб он, / А не ты на земле лежал…»). Там есть строки, за что надо «убить фашиста»:

Если ты не хочешь отдать

Ту, с которой вдвоем ходил,

Ту, что долго поцеловать

Ты не смел, так ее любил…

Вот эту-то любовь, вот это-то «долго поцеловать ты не смел, так ее любил» почему-то снимать современному режиссеру неимоверно сложно. Но с этого начинается одна из тропинок, ведущая в тогдашнюю эпоху, к тогдашним отношениям между людьми. Она может быть и с любовью запретной, но снятой без пошлости (у того же Симонова – «Мне хочется назвать тебя женой…»). Мировосприятие героев «Своих» – современное, не военных лет. Это подчеркивает очень характерная обмолвка Снайпера, употребляющего в разговоре слово «Питер» вместо «Ленинград».

Итальянский певец Франко Баттиато, попробовавший себя в режиссуре и выступивший в программе «Перспективы» со своим фильмом, заметил, что очень мало видел в кино хороших постельных сцен. Актеры изображают любовь, но видно, что это актеры, что это люди, которые друг другу не нравятся. И в «Своих»: герои употребляют диалектные деревенские слова, изображают сельскую работу (актрисы специально полнели, чтобы играть, только непонятно, почему деревенская женщина обязательно должна быть толстой – это ограниченное представление о деревне обитателя мегаполиса), а несмотря на все это видно, что это актеры, добросовестно отрабатывающие роли. «La vie n’est pas du cinema», – пела Мирей Матье: «Жизнь – это не кино». А тут наоборот, жизнь стала кино. А потому, раз это всего лишь кино, можно по-голливудски одним махом сбить дубиной с мотоцикла сразу двух немцев. Впрочем, Голливуд здесь и ни при чем. Когда, например, мой отец видел и в посредственных советских фильмах о войне подобные подвиги, он, махнув рукой в направлении телевизора, уходил и больше не досматривал фильма. Он войну видел и знал, что это такое. Объяснение было коротким: «Брехня».

Вот герои наши бегут от преследующих их немцев. Лают собаки. Один из героев по фамилии Лившиц ранен, он остается, чтобы прикрыть своих и обречен на смерть. «Свои» бегут изо всех сил. И тут на полном бегу один из героев останавливается, падает в траву, плачет. «Ты что?» – «Лившица жалко». Ну как можно поверить в этот внезапный приступ сентиментальности, когда надо драпать сломя голову, иначе ведь убьют, а не сидеть в траве и слезы размазывать. Эпизод настолько нереален, нелеп, что зал смеется: это несерьезное «Лившица жалко» – пародия на знаменитое «Птичку жалко».

Одна из снимавшихся в фильме актрис рассказала на пресс-конференции, как на съемках в псковской деревне слышала рассказ местной старушки о том, как немец сжигал ее дом. «Хороший был немец. Разрешил сначала все нужные вещи вынести. А потом говорит: «Больше я ждать не могу, мне пора поджигать. Хороший был немец»… Вот где материал для актера, этот крепкий и невозмутимый, всепрощающий русский женский характер. Ему не нашлось в фильме места, в сущности. В фильме выходит утречком героиня на крыльцо, потягивается и, простите, писает.

За то режиссеру – Гран-при.

В чувашской деревне происходит действие фильма «Время жатвы» Марины Разбежкиной. И, может, потому, что снимались в нем непрофессиональные актеры, они в этой картине играют намного органичнее своих коллег из «Своих». «Время жатвы» – не шедевр, конечно. Но картина была отмечена призом Жюри Международной кинокритики. Формулировка, правда, странная: «За художественное раскрытие языческой природы тоталитарного мифа на стыке игрового и неигрового кино». Все равно что дать приз за «художественное раскрытие неязыческой природы демократии Ельцина – Путина на стыке…» и т.д. От чувашского язычества во «Времени жатвы» – один лишь эпизод, когда героиня пытается принести в жертву гуся, чтобы устранить нелады в семье. Христианские молитвы не помогают ей. При чем здесь вообще «тоталитарный миф»? Не знали, что придумать? Впрочем, призы эту картину нисколько не портят.