Юрий Грымов: Я – удачный продукт Божий

В Выборг на кинофестиваль “Окно в Европу” Юрий Грымов приехал всего на день. Представил свою новую картину “Коллекционер”, ввязался в одну горячую вечернюю публичную дискуссию, но в частной беседе оказался совсем не таким, каким обычно его представляет киношная молва.

– Позвольте начать с вопроса, который вроде бы стоило припасти напоследок: сегодня вы знаменитый клипмейкер, обладатель полусотни международных наград. Опять же, снимаете кино и ставите драматические спектакли. Чего еще не сделали?
– Я никогда не старался работать, имея в виду какую-то “галочку” – снял кино, сделал спектакль, балет. Нет, я постоянно ставлю эксперимент не на зрителе, а на себе. Ставя очередной спектакль, я уже думал о фильме “Коллекционер”, мне было интересно разобраться в понятиях “слово”, “зритель”, “контакт”, но это все равно ради кино, я хочу считать себя режиссером и снимать кино. Но ведь человек не всегда работает – он учится, читает, общается. Я не учился, потому что меня выгнали, и теперь занимаюсь как бы самообразованием. Поэтому мне интересны и театр, и живопись. Я за художественное кино, поэтому если пытаюсь делать картины субъективные, авторские, то “Коллекционер” поближе к тому, что у меня внутри. В “Муму” мне хотелось показать себе, вам, зрителям, что я понимаю, что делаю, понимаю профессию, что я, в конце концов, настоящий режиссер. А в “Коллекционере” я уже более свободен, это кино уже более нахальное, более вечное что ли.

– Увидев название “Коллекционер”, решил было, что речь о знаменитой повести Джона Фаулза.
– Я бы с превеликим удовольствием экранизировал что-то из Фаулза, мы даже связались с ним, но это большие проблемы – Фаулз не дает права, дело не в деньгах даже, просто он не продает права. У меня есть еще один любимый автор, Зюскинд и его “Парфюмер”, тоже очень хотел бы экранизировать, люблю такое, но он тоже не отдает права. Есть люди, при общении с которыми все упирается лишь в деньги, остается только найти требуемую сумму. Здесь же все совсем по-другому.

– В ваших картинах заняты замечательные артисты – Максакова в “Муму”, Петренко – в “Коллекционере”. Чем вы их завлекли?
– Наверное, это вопрос сначала к ним… Я верю в то, что делаю. Верю и не боюсь. И делаю это верой. Вообще делиться верой – процесс интимный. На период реализации проекта, съемок я набираю людей, которым отдаю самое сокровенное, свои фантазии, мысли, словом, ищу единомышленников. Так что они должны быть мне близки. Я рад, что Максакова стала мне настоящим другом, потрясающая, яркая женщина. Петренко произвел на меня сильнейшее впечатление, потому что оказался большим хулиганом, вы это в кино увидите. Он при том, что популярен, любим и столько уже сделал, все равно открыт, готов к эксперименту.

– Для вас, вероятно, не секрет, что сегодня оппонентов у вас больше, чем единомышленников. Каким образом вы собираетесь пополнять ряды тех, кто за вас?
– По правде говоря, я не сильно стремлюсь пополнять ряды единомышленников.
Вот есть режиссеры народные, их все любят. Я этого боюсь. Понимаете, для всех – это значит ни для кого. И потом выступать от имени народа, снимать народное кино – этого я не могу. Как можно говорить от имени народа? Во-первых, толпа состоит из многих миллионов “я”, и если бы можно было чего-то пожелать себе, то я бы хотел иметь небольшую аудиторию людей, которые готовы общаться со мной посредством кино, расшифровывать мои мысли, я им что-то посылаю, они отвечают. Я большой поклонник Тарковского, для меня в кино важно послевкусие, отдаю себе в этом отчет и не хотел бы, чтобы все меня любили, так быть не может.

– Один режиссер сказал мне недавно, что проблема кино сегодня не в отсутствии идей, а в отставании киноязыка от того, что предлагает жизнь.
– Мне кажется, что мой зритель получает больше информации, чем любой кинематографист. Общаясь со многими знакомыми, я прихожу к выводу, что сегодня люди живут словно бы в закрытой коробке. Они смотрят свое собственное кино и еще кино своего соседа. Но в мире же происходит гигантское количество всего. Я свободно перемещаюсь по миру, работаю там, делаю видеоклипы, занимаюсь живописью, выпускаю журнал “Факел”, читаю всевозможные рецензии, но, главное, сам смотрю огромное количество фильмов. Спрашиваю кого-то: ты видел это кино? Нет, отвечает. А это? Тоже нет. Как же так, это наше с тобой дело, мы должны знать, чем заняты другие, что у них происходит. Да ну, говорит, я этого режиссера не люблю и не смотрю. Как же так? Надо быть информированным, кто владеет информацией, тот покупает мир, это правда, нужно быть в курсе того, что творится вокруг.

– У вас своя киношкола. От чего бы хотели предостеречь учеников?
– Скорее хотел бы не предостеречь, а помочь им сохранить индивидуальность. Чтобы они не становились маленькими грымовыми или там мотылями. Не хочу этого. Они должны быть собою, ивановыми, петровыми, сидоровыми. Так что не подавление, а сохранение. Поэтому на моей студии и работают уже девяносто пять процентов моих же выпускников.

– Могу предположить, что вам в этой жизни кажется скучным. А вот что не скучно?
– Мне не скучно жить. Наверное, меня можно считать счастливым, потому что делаю то, что хочу. Вообще я хорошо отношусь к людям. При том, что могу ими возмущаться, ненавидеть их, но все равно очень хорошо к ним отношусь, потому что они самое интересное, что есть на свете.

– Плакат вашего “Коллекционера” венчает слоган: “Жизнь прекрасна, потому что несправедлива”. Парадокс?
– Это выражение послужило эпиграфом картины, потому что я под этим сам подписываюсь. Жизнь не может быть прекрасной, если она будет вам все выдавать. В картине мы говорим, что Господь создал нас по своему подобию. Получается, мы его копия, подделка. Значит, мы тоже чья-то коллекция. Я верующий человек, не такой, правда, глобальный, как, скажем, один режиссер у нас, который даже по телевизору молится. Плохо это, интимность нарушается… В картине мы говорим о страхе перед жизнью, о настоящем и будущем. Вот мы с вами говорим сейчас, и это есть настоящее – мое, ваше. Мне кажется, что иногда кино себя излишне обедняет, я люблю то, что между строк, люблю, когда надо что-то понять. Почему мне нравится “Хрусталев, машину!” или сокуровский “Телец”? Это кино. И не надо сравнивать российский кинематограф с американским, рассуждать, хуже он или лучше, он российский, а тот – американский.

– Вы говорите, что не любите сериалы. А взялись бы вы за съемки сериала?
– Да. При сохранении определенных условий. Я не верю людям, которые говорят, что знают, что надо народу. Например: “Народу нужна мелодрама!” Я боюсь таких людей. У меня есть идея одного сериала, но я не думаю, что кого-то это заинтересует, не думаю. Есть мысли, я не против, Дэвид Линч снял “Твин Пикс” – отличный сериал! Но то, что я вижу по телевизору… Мне стыдно, мне жаль российских актеров. Они уничтожены. Их растерли о стену и показали самое мерзкое, что есть, и говорят, что это – деньги, на которые надо жить. Я их прекрасно понимаю: чтобы выжить, приходится заниматься этим. Во всем мире многие актеры начинают с сериалов, а у нас… Заканчивают сериалами. Такого количества звезд нет ни в одном американском сериале! У нас же – потрясающие актеры российского и советского периода.

– Сколько времени нужно потратить на хорошее кино?
– А сколько времени нужно для того, чтобы влюбиться? Это очень похоже – может быть, минута, может быть, неделя, а может быть, и десятилетия. А может случиться так, что этого вообще не произойдет. Оптимальный срок, если говорить серьезно, – от года до полутора. При условии, что работать будешь 18 часов в сутки.

– Вам устанавливают какие-то рамки по срокам?
– А кто? (Смеется). Я сам себе продюсер, я сам ищу деньги, сам контролирую себя и актеров. Даже американцы признали именно мое продюсерство – они считают, что я лучше знаю, что надо в тот или иной период съемки. Хотя я хотел бы поработать под чьим-то продюсерством, и если поступит от кого-то предложение о сотрудничестве, я с удовольствием поучаствую в таком проекте.

– Себя вы считаете хорошим продуктом Божьим?
– Не хорошим, не плохим, а удачным. Мне кажется, что я адекватно оцениваю собственные способности. Я работаю над собой, со мной можно договориться, не самодур, критичен и самокритичен. В кино я стараюсь быть искренним. Говорю о том, что болит. В “Муму” меня вопросы одиночества интересовали, как с ним быть. А в “Коллекционере” думаю о том, как вообще жить. Вот мы появились на свете, и что с этим делать, и как быть с искушениями. Но я только задаю вопросы и ни в коем случае не отвечаю на них. Как только начну отвечать, сразу перестану снимать.
Мои фильмы – это вопросы, они вызревают, мучают, я наталкиваю на них зрителя. Я не отвечаю на вопросы, я только сам удивляюсь. И пока буду удивляться сам – буду удивлять и вас. Когда я вижу людей, которые знают ответы на все вопросы, мне становится скучно.

– Вы не только человек художественный, но и человек деловой, коммерческий. Не кажется ли вам при этом, что о деньгах говорят сейчас слишком часто?
– Конечно. Во-первых, я глубоко убежден, что бюджет, деньги никак не влияют на качество. Когда говорят: дайте мне много денег, тогда будет хорошее кино – это чушь собачья. Дайте человеку столько, сколько он хочет, и ничего не получится. Я – коммерческий человек, но никогда не занимался бизнесом. Деньги я зарабатывал: получал гонорары за сценарии, за режиссуру, за эскизы, за креативные разработки. Зарабатывал деньги только как творец. Я не владелец заводов-пароходов, хотя, наверное, я бизнесмен, потому что те деньги, что зарабатывал на клипах, вкладывал в собственное кино. Иногда мне было их жалко, а иногда думал: правильно, я их по-другому ценю, это мои деньги. Знаете, мне с детства отец запрещал перерисовывать, копировать картинки из книжек, говорил: “Юра, делай пусть плохое, но свое”. Поэтому и считаю, что современное российское кино иногда пытается кого-то копировать. Надо потихонечку с этим прощаться. Ничего страшного, если сразу не получится, иди дальше, но своим путем. И еще нужно строить индустрию российского кино, а для этого нужно объединяться, не “мочить” друг друга, не говорить плохие слова друг о друге. Я не хочу слушать плохие слова…

– То, о чем вы говорите, идеализм, всегда было идеализмом.
– Правильно. Но в той ситуации, в какой находимся мы, надо не навязывать свое мнение, а дать возможность выбора.

– И, тем не менее, вы привычно движетесь против течения?
– В рекламе – нет проблем, в клипах – так и есть, ничего доказывать не надо. В фестивальной киносутолоке боюсь потерять собственное ощущение, человек же все равно, что бы он там ни говорил, подвержен влияниям.
Алексей АННУШКИН