Юлия ШИЛОВА: Главное, от чего нужно уберегать детей, – это наркотики

Писательнице Юлии Шиловой незадолго до нашего интервью пришлось отбиваться от выходок жёлтой прессы: газеты распространили беспочвенные слухи о её попытке самоубийства, немало встревожив этим близких Юлии. Несмотря на выходки жёлтой прессы, королева криминальной мелодрамы здорова, весела, ведёт фармацевтический бизнес и на днях представила публике свой 150-й роман – продолжение знаменитой «Леди Стервы», ставшей её ярким дебютом двадцать лет назад. В эксклюзивном интервью «УГ» Шилова рассказала о том, как изменился книжный бизнес за последние годы, почему не любит частные школы и как её учительница не смогла принять успех воспитанницы.

– Юлия, в последний раз мы с вами общались в 2009 году. Что за это время произошло в книжном бизнесе? Стало ли легче или наоборот автору массовой литературы?

– За прошедшие одиннадцать лет произошла полнейшая монополизация книжного рынка: про это все знают, но, к сожалению, боятся говорить. Есть, разумеется, и другие издательства, кроме холдинга «Эксмо-АСТ», но им сложно с рынком сбыта, который держится в одних руках. У меня есть подруга, которая выпустила 38 книг: они остались не у дел, и ей пришлось идти в сценаристы, где у неё хороший карьерный рост. Её путём идут многие авторы.

– А что за зверь эта монополизация?

– Это когда одно крупное издательство скупает мелкие издательства. Мы, конечно, все играем все в спектакль под названием «Слияние», но на самом деле никого слияния нет, а есть поглощение. Автору сложно выжить по причине того, что раньше была конкурентоспособность рынка, а на сегодняшний день рынок существует вне конкуренции. Но здоровый рынок не может так существовать. Монополия подмяла под себя не только художественную литературу, она подмяла под себя и учебники, а мы знаем, какие с них доходы. На учебники есть госзаказы, поэтому с них получают огромную прибыль: сегодня учебник один, а через два месяца другой, поэтому только успевай переиздавать. Издателям сейчас выгоднее работать с зарубежной литературой – там не нужно платить авансы, ведь всё уже накоплено другими людьми. В общем, сколько бы мы ни говорили поддержании книжного рынка, он находится сейчас в крайне печальном состоянии. Авторы, которые остались на плаву, – это в основном топы. Если издаются новые – то это, как правило, медийные лица с крайне бестолковой литературой. Возьмём книгу Даны Борисовой «Жить нужно в кайф». Я считаю, что такие вещи вообще нужно запрещать! Не просто не издавать, а именно запрещать дневник человека, который описывает свою зависимость. А издатели выпускают такую «литературу», надеясь опять собрать сливки. Не знаю, кому это может быть интересно, но и человек потешил собственное эго, и издатели на что-то там рассчитывали. В общем, каждый выживает как может.

– Как выживаете вы? Тиражи упали?

– Если брать нашего монополиста, «Эксмо-АСТ», то у него тиражи ты никогда точно не узнаешь и не проверишь. Что касается меня, то, как бы меня ни лупили за то, что я ушла из десятки топовых авторов, я сейчас в большей степени работаю на зарубежный рынок. Считаю, что нашла более достойную нишу, чтобы как-то выжить и сохранить свой бренд. Работаю сейчас для нескольких издательств; ни с кем не ссорюсь, просто понимаю, кто какую политику ведёт. Большая часть моих книг принадлежит издательству «АСТ», которое через день меняет обложки и присылает их мне на утверждение, чтобы заинтересовать читателей.

– А издательство не ревностно относится к тому, что вы сотрудничаете ещё и с ИД «Комсомольская правда», и с зарубежными коллегами?

– Если бы это был другой автор, то, может быть, они относились бы ревностно. Но с каждым выстраивается своя линия взаимоотношений. Я – автор, которому можно всё. Может быть, ревность присутствовала поначалу, но им скорее интересно было узнать, какие у соседей доходы, как там всё развивается.

– Несколько лет назад мы проводили круглый стол о современной прозе, и ваша коллега Анна Берсенева сказала, что стремительно падают тиражи даже массовой литературы: люди, которые раньше брали в руки книгу, сейчас предпочитают смотреть телевизор.

– Согласна с этим. Но это упущение не нашего общества – это упущение тех, кто занимается книжным бизнесом. Хотя вроде бы и идут акции по внедрению чтения в массы, но это не действенно.

– Что конкретно нужно было сделать владельцам книжного бизнеса в этих условиях?

– Нужно было начинать массированную атаку. Заполнять телевизионные рекламные паузы книгами: наш человек очень реагирует на рекламу – если его каждый день по макушке бьют, он начинает задумываться. Нужно было не закрывать книжные магазины. У меня всегда прямая связь с моими читателями – за это меня так любят издатели, потому что мониторинг стоит сумасшедших денег, а я это делаю забесплатно. И когда мои читатели бегут посмотреть, в каких книготорговых точках выложены книги, и каждый мне сообщает, что вместо книготорговых точек теперь ларьки «Живое пиво», о чём мы можем говорить? Последний город, который я мониторила, – это Новороссийск: прекрасный город с очень умными людьми, но все точки, где раньше продавались книги, покрыты «Живым пивом»!

– Неужели ни одного книжного во всём городе?

– Можно пересчитать по пальцам. Но это не общество виновато: его заставляют пить пиво. А если вокруг тебя сплошное пиво, то ты поневоле начинаешь его пробовать, потом начинаешь к нему привыкать. А как этот человек потом может что-то читать, зачем? Это происходит по всей стране – убирают книги из больших супермаркетов. Сейчас всё в руках частников, а частник скажет: а зачем мне книги? Ты приходишь в крупный супермаркет узнавать про книги, зная, что там раньше был соответствующий отдел, – а тебе говорят, что отдел закрылся. Ты спрашиваешь, почему, а тебе отвечают: «А кто их сейчас читает, эти книги?». Хочется ответить на это: «А может быть, их не читают именно потому, что их нет?». Предлагаешь их поставить (я от руководства несколько раз приезжала) – а тебе называют такую баснословную сумму… «Ну, если вы хотите сюда поставить раздел с книгами» – и слово «книги» он говорит, как будто это мусор, как будто оно его раздражает. Но сейчас не самые лёгкие времена, и ни один человек не выложит такую сумму, чтобы в супермаркете были книги.

– И тем не менее вы расширили и без того разливанное море ваших книг – среди засилья пива. Расскажите, пожалуйста, о чём новый роман?

– Новый роман выходит в немецком издательстве, которое в большей степени работает на русский рынок и с которым я сотрудничаю уже лет семь. Это продолжение нашумевшего романа «Леди Стерва», с которого начиналась моя творческая деятельность. Конечно, мне сложно было писать продолжение: промежуток в двадцать лет – это не год, не два и не три. И когда все герои погибли, то, кажется, ничего придумать нельзя. Самым лёгким ходом было бы написать про их детей, а потом про их внуков, как в сериале. Но я не хотела идти по пути наименьшего сопротивления, а вместо этого сделала так, что мои герои из первой части не погибли.

– Руслан – многим полюбившийся трогательный фотохудожник, влюблённый в стерву Янку, – будет присутствовать в продолжении? Его переживаниями о погибшей героине заканчивается первая часть…

– Нет, его я исключила из романа. Они похоронены, у них есть могилы, но так получилось, что они остались живыми и обязательно встретятся.

– А леди Стерва – Янка – будет та же самая?

– Да, та же самая. Она просто потеряла память, в неё стреляли, но она выжила. И сюжет будет более динамичным и замороченным, чем если бы я работала с новыми героями.

– Что побудило спустя двадцать лет вернуться к продолжению романа?

– То, что мои поклонники каждый раз говорят мне об этой книге. Они дико любят её, «Роковую ночь», «Воровку» и, встречаясь со мной, говорят: «А может быть, начать писать продолжение?». И я решила написать продолжение «Леди Стервы», а потом – если захочу, вернусь к перечисленным книгам. Это же кайфово, когда старая книга, которая была триумфальна, обретает новую жизнь!

– Юлия, а что в том далёком 1998-м, когда вы писали первую часть, помогло «выстрелить» роману?

– Честное слово, это случай. В меня не были вложены никакие деньги. Наверное, я оказалась в нужное время в нужном месте – это раз, и, наверное, роман был написан в том формате, которого не хватало людям: что-то небанальное, кровавое, жестокое, героиня – стерва, которая не вписывается ни в какие каноны. И когда выпускали этот роман, никто не верил в его успех. Его экземпляры разлетелись как горячие пирожки. Первым дали почитать художнику, которого выбрало издательство, и его не могли заставить рисовать, так как он зачитался и спрашивал: «Что за женщина это пишет?».

– Вы упоминали, что некоторые языковые реалии первой части «Леди Стервы» уже не актуальны…

– Да, я не могу сейчас использовать сленг 90-х. Начнём с того, что поколение, которое читало эту книгу, выросло. У моих поклонниц по двое детей, по третьему или четвёртому мужу. И если я сейчас им предоставлю такую же книгу, они скажут, что уже выросли из неё. Потом, если мы возьмём молодое поколение, оно такого сленга вообще не знает. Я не работаю на узкопрофильную аудиторию, а работаю на широкую, поэтому мне было важно, чтобы и школьники, и те, кто сегодня учится в институтах, опознали сегодняшний отечественный язык.

– А какие именно слова устарели?

– Ну, как минимум, слово «мордоворот». Или «стрелка», популярное в 90-е. Сейчас, если я буду использовать в романе слово «стрелка», человек, может быть, его и поймёт, но оно не отложится у него в голове, потому что оно не в обиходе: «сходку» мы ещё где-то услышим.

– Вы не понаслышке знаете и криминальные реалии – занимались опасным бизнесом в 90-е, в бандитских разборках погиб ваш муж… Что из них перешло в новую жизнь, а что нет?

– Мы возвращаемся к 90-м, есть такие предпосылки. У нас сейчас убить могут за рубль. Но в 90-е убивали всех, кто хоть чуть-чуть чего-то достиг. Сейчас есть легализованный бизнес, для которого не обязательно убивать и воровать. Да, тебя может обанкротить государство, обложить налогами, оно может с тобой сделать что угодно, но в любом случае – ты легализируешь бизнес, тебе не надо искать каких-то крышевых. В 90-е это было невозможно. Однако и сейчас продолжают платить дань. Но это не настолько наглядно: раньше обязательно ходили мужики с золотыми цепями, крестами – хотелось прямо привязать к собачьей будке, потому что не понимаю, как шея может такое удерживать. (Смеётся). Эти люди ходили и могли устраивать различный беспредел, но сейчас такого нет.

– Но вам наверняка много раз говорили, что вы романтизируете этот преступный мир. Что отвечаете на это?

– Вы знаете, мне очень тяжело смотреть сериалы, я сразу переключаюсь на «Русский роман», потому что больше люблю смотреть что-то про любовь. Мне хочется, чтобы всё было вокруг любви и во имя любви. Первый издатель мне говорил: «Побольше трупов, побольше трупов в романе!» Я отвечаю: «Да куда уж больше?». Но я всё равно старалась всё это вуалировать любовью, чтобы не было совсем конченой чернухи. Поэтому – да, романтизирую.

– А люди узнают себя в ваших романах?

– Был один человек, которого я вывела под именем Леопольд (на самом деле его звали Леонид), который узнал себя в моём романе как отрицательного персонажа, хотя я этого не хотела. Он позвонил мне и ошарашенно спросил: «Я действительно так ужасен?». «Я что-то придумала?» – ответила я. Он ответил: «Нет, всё правда. Извини. Я даже не понял, что я чистый идиот» и, кажется, в тот момент осознал: то, что он творил, было безумием.

– Вы сейчас ожидаете такого же успеха, который был у «Леди Стервы», или это невозможно по причинам, описанным в начале разговора?

– Это невозможно. Посмотрите, где сейчас продаются книги: в очень немногих местах. Я захожу в крупный книжный, ко мне со всех сторон бегут продавцы, потому что я одна в магазине. Как я уже сказала, век бумажной книги закончился. Зато я сама получила колоссальное удовлетворение оттого, что написала этот роман, и сделала это для тех людей, которые читали «Леди Стерву», и для новых. Поколение, которое читало книгу тогда, – у них уже родились дети, они подсаживают их на мои книги. А слово «успех» для книжного бизнеса, к сожалению, уже невозможно.

– Почему всё-таки вы издали новую книгу не в АСТ, а в немецком издательстве?

– Я не скрываю, что выпустила его в своём любимом на данный момент издательстве. АСТ я безумно любила и продолжаю с ним сотрудничать, но там сменилась власть, прежний владелец после слияния расстался с бизнесом и эмигрировал в другую страну… Это какие-то личностные мотивы между мной и руководством.

– Они вас обидели?

– Меня невозможно обидеть, на обиженных воду возят. Просто когда ты работаешь с одними людьми в команде – тебе кайфово, а когда приходят новые люди – тебе не кайфово. Но это ничего не меняет. Однако я каждый раз выбираю, где мне комфортнее, где меня больше ценят.

– Какие уроки преподнесли вам последние годы в книжном бизнесе – понятно. Юлия, а расскажите об уроках, которые преподнесли вам ваши школьные учителя?

– Я абсолютный бездарь в технических науках, чистый гуманитарий. Но я всегда хорошо писала сочинения, литература и русский язык – это мои любимые предметы. Даже иногда заменяла учительницу: вела у детей в старших классах русский язык и литературу. А лучшее воспоминание – об учительнице, которая преподавала эти предметы и была безумно счастлива, узнав, что я стала писательницей. Она рассказывала об этом всей школе и даже повесила табличку у себя в кабинете. Это очень приятно, потому что не каждый человек – и даже твой учитель – может пережить твой успех. Когда я приехала в школу своего родного города Артёма Приморского края – это было очень давно – у моей классной руководительницы (она не пригласила меня в кабинет, мы с ней стояли в коридоре) был шок, и она сказала: «Твои одноклассники ничем не хуже. Тот магазин держит, тот там-то». Я ответила, что очень рада за них. Когда ты становишься успешным, многие высказывают пренебрежение, к тому же, мол, ты теперь москвич… А вот учительница русского языка и литературы – Мира Ивановна Ледейщикова – это моё всё! К сожалению, не знаю, жива она или нет. Но передаю ей привет, если она читает эти строки. Школа № 11 города Артёма.

– Что главное она в вас вложила?

– Что нужно любому ученику? Чтобы им восхищались. Она не скупилась на похвалу: всегда хлопала, когда я читала стихи, выделяла меня среди других детей. У неё была куча болезней и разных дел, и она говорила мне: иди, поучи детей вместо меня. Понятно, что дети пытались бастовать, потому что ученица старшего класса вела у них урок. Но в любом случае, я его проводила… Никогда не забуду, как она меня обняла, когда я приехала! Я понимала, что это была её личная победа. Она научила меня говорить правду, научила писать сочинения и всегда говорила, что у меня нестандартный взгляд на вещи. В герое, который был плохим, я всегда находила положительные стороны и всегда хотела его оправдать. И она сказала: «Тебе нужно писать!». Я ответила: «Да ну, ерунда какая». А когда она болела, пришла другая учительница литературы, выставила мои сочинения на общее посмешище и сказала, как вообще можно так рассуждать. Но Мира Ивановна всегда предоставляла мне свободу, и с тех детских лет это во мне заложено.

– А какое образование получили ваши дочери? Вы довольны этим?

– Конечно, довольна, и более того, я горжусь. Старшая дочь закончила в Каталонии институт гостиничного, ресторанного и туристического бизнеса, потом уехала в Бильбао – это страна басков. Вообще, что такое учиться в Каталонии? Мы привыкли, что это Испания, но эта страна делится на Каталонию и собственно Испанию: если каталонцу сказать, что он испанец, он наплюёт и не будет с тобой больше никогда здороваться. Каталония хочет отделиться, и учиться на каталонском языке достаточно сложно. Поэтому она уехала в Бильбао, на север Испании. Я недавно была в университете, в который она поступила: только я такая сумасшедшая мама – когда дочь сдаёт экзамены, я сижу под дверью. Это очень эксклюзивный университет, где на одно место конкурс – под сто человек. И она прошла на отделение юриспруденции и судостроения, влюбившись в этот университет с его строгими требованиями. Она открыла дверь к ректору, и он очень удивился, увидев русскую: до этого у них на университет была всего лишь одна украинка, а русских никогда не было. Это было что-то из космоса! И он говорит: если ты сдашь экзамены (к тому моменту они у них закончились), я тебя возьму. Тут, конечно, подъехала я с самоваром, с сушками… Лолитка сдала все экзамены на пятёрки, и я вдвойне горжусь её образованием, потому что это единственный университет на территории данной страны, где диплом подписывает сам король Испании. Поэтому когда у них был выпускной, им давали дубликат, а оригинала ждут год, ведь именно король Испании должен его подписать.

– Ваши дочери учились в обычных школах?

– Вы знаете, я вообще против частных школ, потому что частная школа не соответствует нормативам обычной. Я привела своих детей в распиаренную частную школу на Юго-Западе, потому что я зарабатывала, мне хотелось дать своим детям всё самое лучшее… Что такое частная школа? Я не говорю про все, но на 70 процентов это переделанные детские сады. Поэтому нам сначала говорят, что в группе будет учиться пять человек, это очень маленькие помещения, причём при поступлении ты даёшь мзду – якобы «на развитие школы», но я считаю, что это взятка: куда им ещё развиваться, если ты каждый месяц платишь баснословные деньги? В общем, я забрала оттуда своих детей, потому что это сплошное вымогательство. Я понимаю, что в государственной школе ты тоже сдаёшь деньги на какие-то нужды, но там размах не тот, а здесь из тебя просто начинают вымогать. Я столкнулась с парадоксом: когда я переводила своих детей из государственной школы в частную, они из отличников мгновенно стали двоечниками. Я пошла с этим к заведующей, и она скривила лицо: «Ну я не знаю, вы же учили детей в обычной школе, какое там может быть образование? Я не представляю, как они приживутся в нашей школе». «Какой выход из положения?» – спросила я, и она мне ответила: «Платить». Надо было давать каждому преподавателю ежемесячную плату, и в процессе я узнала, что существует плата «по белой», а ещё – плата «по чёрной». К тому же я видела, что по санитарным нормам там невозможно сделать школу. И я забрала своих детей. В государственной школе у них снова были «четыре» и «пять».

– Вчера, когда перечитывал ваши интервью в интернете, наткнулся на статью в «Экспресс-газете», где написано, что ваша дочь стала жертвой сектантов…

– Название «Экспресс-газета» уже говорит само за себя. Я недавно наткнулась на информацию, что я с криком «все мужики – зло» хотела броситься с третьего этажа в жажде покончить жизнь самоубийством. Причём когда я захожу в банк, а там меня все знают, на меня тревожно смотрят и спрашивают: «Юля, с вами всё в порядке?». И сотрудница передала мне эту сплетню, которую ей пересказала её мама. Та ответила: «Да не будет Шилова из-за мужиков кидаться из окна», на что получила комментарий: «Ты что, не понимаешь? Это газета написала!». Я почитала статью и узнала о себе массу интересного – в частности, то, что хожу пьяная целыми днями. К сожалению, все газеты, которые были осмысленными, у нас скатились в жёлтую прессу. Все. Более того, мне позвонили из одной крупной передачи и предложили сделать за приличную сумму фиктивное ток-шоу, где я должна была закрывать лицо руками и рыдать из-за мужиков, а разные медийные персоны – меня поддерживать. Несмотря на то, что вознаграждение предлагалось нехилое, я послала их лесом. Но я годами я стала устойчивее в этом отношении: помню, как после выхода «Леди Стервы» я прочитала в какой-то газете, что держу у себя дома рабов-проституток. Я очень долго переживала, что это прочитают соседи и мои родственники, и напилась валосердина, а сейчас отношусь с юмором к таким выходкам жёлтой прессы.

– А я как раз хотел спросить вслед за этим, как уберегать детей от того, что «произошло» с вашей дочерью…

– Самое главное, от чего стоит уберегать детей, – это наркотики. Представьте частную школу, из которой я забрала своих детей: там куча охраны, но и это не уберегло их от истории, которую я сейчас расскажу. Со своими детьми я больше друг, чем мать, и мне повезло, потому что они мне всё рассказывают первой. Как-то Злата прибежала из школы и говорит: «Мам, у нас в заборе дырка, а там чувак «спайсом» торгует, наши все на «спайсе» сидят и я тоже хочу попробовать». Я сказала ей не пробовать и хотела побежать сразу к директору. Златка говорит: если ты сейчас расскажешь директору, ты меня выдашь, со мной никто не будет разговаривать. Я её понимаю как ребёнка, но пыталась её убедить, что надо спасать детей, у которых тоже есть родители. И мы пришли с ней к решению, что надо рассказать, будто эту дырку я нашла сама. Так и я сказала директору. Слава Богу, нас уберегла эта участь, но у меня много подруг, у которых дети школьного возраста, и «спайс», о котором раньше дети много кричали, – это бич всех школ: все они переводят ребёнка из одной школы в другую, потому что ребёнок попробовал «спайс» и приходит из школы с невменяемыми глазами. В первую очередь для наркодилеров выгодны частные школы, потому что они понимают, что там учатся дети зажиточных родителей. У моего друга сын оказался в подобной ситуации в Суворовском училище, где, казалось бы, всё огорожено. Потом учителя удивляются, почему кто-то из учеников стал агрессивным и ходит с ножом по школе, – а когда уже произошла беда, оказалось, что к школе каждый день приезжала машина… Учителям надо делать планёрки, доносить до детей информацию, чтобы избежать этого.