На чтение: ≈ 13 мин.Досье
Молчанов Владимир Кириллович. Родился 7 октября 1950 года в Москве. Отец – Молчанов Кирилл Владимирович – композитор, автор опер “Зори здесь тихие”, “Неизвестный солдат”, балета “Макбет”, с успехом шедших на сцене Большого театра, песен к кинофильмам “Дело было в Пенькове”, “Доживем до понедельника”, “На семи ветрах”. Мать – Пастухова Марина Владимировна – до начала 60-х годов работала актрисой Театра Советской Армии. Супруга – Консуэло Сегура, многие годы работала в газете “Советская культура”, потом была заместителем главного редактора журнала “Столица”. Последние пять лет является шеф-редактором всех программ и фильмов В.Молчанова, выступает вместе с ним соавтором сценариев.
В детстве и юности Владимир Молчанов активно занимался теннисом, был чемпионом СССР среди юношей в парном разряде, в составе юношеской сборной Москвы побеждал на cпартакиаде. Однако приблизиться к успеху своей старшей сестры, Анны Дмитриевой, 20-кратной чемпионки СССР, выведшей советский теннис на мировую арену, ему оказалось не под силу.
В 1967 году Владимир Молчанов поступил на филологический факультет МГУ имени М.В.Ломоносова в группу нидерландского языка и литературы, который окончил в 1973 году. Дипломную работу защитил по теме “Проблемы декаданса в романах Луи Купейруса”.
С 1973 по 1986 год Владимир Молчанов работал в редакции Западной Европы Агентства печати “Новости” редактором, собственным корреспондентом в Нидерландах, обозревателем. Около пяти лет занимался журналистскими расследованиями нацистских преступлений. В начале 80-х годов в “Политиздате” вышла его книга документальных очерков “Возмездие должно свершиться”, за которую автор был удостоен литературной премии Максима Горького. В результате журналистского расследования, которое провел В.Молчанов, в конце 70-х годов в Нидерландах был арестован и приговорен к 10 годам тюрьмы нацистский преступник, мультимиллионер Питер Ментен.
В январе 1987 года В.Молчанов пришел на телевидение, в редакцию программы “Время”, а уже в марте того же года в эфир вышел первый выпуск его информационно-музыкальной программы “До и после полуночи”, ставшей одной из самых популярных программ эпохи перестройки и гласности. За эту программу Молчанов был удостоен премии Союза журналистов СССР.
В мае 1991 года в знак протеста против цензуры по собственной инициативе покинул Гостелерадио СССР, став независимым журналистом. После августовских событий 1991 года и до начала 2000 года работал в частной телекомпании REN-TV, возродил еженедельную программу “До и после”, создал цикл передач “Помню… Люблю…”, посвященных памяти известнейших советских композиторов, снял около 15 документальных фильмов.
Владимир Молчанов – лауреат премии “ТЭФИ”, обладатель серебряного приза Чикагского международного телевизионного конкурса, номинант международных конкурсов документальных фильмов в Ницце и Берлине. Избран академиком Российской академии телевидения и членом-корреспондентом Российской академии естественных наук.
Широкие круги знают, что когда-то, на заре новой жизни, он вел программу “До и после полуночи”, пользовавшуюся бешеной популярностью. Круги поуже знают, что сейчас он продолжает снимать свое любимое документальное кино – недавно прошла премьера фильмов “Команданте Че” и “Станислав Ростоцкий” – и курить неизменный “Беломор”.
– Когда я начинал курить, а случилось это довольно поздно, то “Беломор” таскал у мамы. Мама лет до 80 курила “Беломор”, а потом перешла на сигареты. Мы с женой 33 года женаты, и все 33 года тоже курим “Беломор”.
– И жена курит “Беломор?
– Да. Вроде марка не женская, но что поделать? Я и “Беломор” курю, и первым на советском телевидении произнес когда-то в эфире слово “презерватив”.
– Сегодня вы появляетесь на телеэкране не столь часто, как могли бы. Почему так?
– И сам этого не могу понять. В последние два года не скажу, что работаю, но сотрудничаю с Российским телевидением, снимаю цикл “И дольше века…”, было уже серий двадцать, но показывали их ночью, в час-полвторого. Я думаю, что снимаю слишком нетипичных людей для народного канала, это не “Моя семья” или “Аншлаг”, та гадость дешевая, чьи персонажи не вяжутся с теми, кого снимаю я. Конечно, это горько, но тем не менее я добился права общаться с теми, с кем хочу, а не с теми, с кем будто бы хочет народ.
– А в этом нет, извините, какого-то личного снобизма?
– Может, и есть. Но я еще в
96-м году достаточно жестко заявил, что никогда больше не буду общаться с политиками, это пустая трата времени, они все равно не говорят правды. И решил снимать документальное кино или общаться с теми, кто мне интересен, с кем не успел в жизни поговорить нормально – Наталия Петровна Бехтерева, Майя Михайловна Плисецкая, Гор Видал, американский писатель. Они со мною по-другому разговаривают, эти люди. Я работаю с ними несколько дней, а потом делаю 39 минут. Это совсем, понятно, немного, но, думаю, потом издам книгу, потому что с некоторыми людьми расшифровки интервью по 50 страниц машинописных, а в передачу от силы умещается семь.
– Когда вы встречаетесь с неординарным, особенным человеком, что вас в нем интересует в первую очередь?
– Во-первых, я стараюсь хорошо сделать “домашнее задание”: если писатель, стараюсь поподробнее его почитать, если балерина Плисецкая – посмотреть ее записи. Само название “И дольше века…” возникло по аналогии с романом Чингиза Айтматова, который и был первым героем цикла. И мне кажется, что это люди, которых будут читать, будут смотреть и сегодня, и через 50, и через 100 лет, это не однодневки. Так что разговариваем мы обо всем – о жизни, молодежных проблемах, к примеру. Об Америке, ее истории, имперских амбициях очень интересно было говорить с Гором Видалом, сводным братом Жаклин Кеннеди. Он писал речи для Джона Кеннеди, публично послал Роберта Кеннеди, был дядькой Эла Гора, кандидата в президенты на последних выборах. С Майей Михайловной Плисецкой, знающей меня с рождения, как раз о балете мы говорили меньше всего – музыка, жизнь, любовь. В искусстве не так много семейных пар, как Плисецкая и Щедрин, которые всю жизнь прожили вместе, не разошлись… Обычно перед встречей я готовлю для собеседника 30-40 вопросов, а в итоге времени хватает только на несколько.
– Поджидали ли вас разочарования от встречи с человеком, к которой вы столь тщательно готовились?
– Да, и часто. Но не в этом цикле – раньше.
– Что могло стать поводом к разочарованию?
– Ложь. Из-за нее я категорически перестал общаться с политиками. Откровенная ложь. Я так и не сделал интервью с Горбачевым. Из часа разговора правдой были, может быть, только одна-две минуты, все остальное – неправдой. Лгал Горбачев, лгал Ельцин, не говорю уже о сегодняшних людях у власти. Неинтересны они мне, абсолютно неинтересны.
– И Бог с ними, давайте о другом. О том, что по детству и юности вас можно назвать счастливчиком: замечательные папа, мама…
– Действительно, не могу сказать, что в моей жизни были какие-то катаклизмы. Вырос в хорошей семье, думаю, что именно она многое во мне определила, до 18 лет во всяком случае. Я так и говорю, что до 18 лет меня воспитывала старшая сестра, Анна, которую побаиваюсь до сих пор. У нас с нею разные отцы, ее – Владимир Владимирович Дмитриев – был главным художником Большого театра и МХАТа, умер в 48 лет в 48-м году, Анне было 7 лет, и ее воспитывал мой папа. Да, семья хорошая была. И у жены тоже хорошая, хотя и несколько драматичная: ее отца с испанскими детьми привезли сюда в 38-м году, и это была порушенная жизнь – все остались там, и первый раз он увидел свою мать только через четверть века, а вернуться не получалось.
– Вы с Ельциным в теннис играли?
– Нет, никогда ни с какими начальниками не играл. Если бы даже захотел, что сомнительно, все равно не получилось бы: к сожалению, не выхожу уже на корт почти 15 лет из-за тяжелой болезни спины.
– А теннисным успехам сестры завидовали?
– Чего же завидовать? Мы играли в теннис разного уровня, и выступать серьезно я бросил в 18 лет. Мое высшее достижение – чемпион Союза среди юношой в парном разряде, хорошо играл в паре, а в “одиночке” ленив был для тенниса. Не то, что ленив – не было неодолимой жажды победы. Когда проигрывал – расстраивался, но так, чтобы вот обязательно выиграть, – такого не было.
– А по жизни вам жажда победы знакома?
– Да как-то не приходилось ее испытывать. Достаточно успешно работал после университета в АПН, шесть лет занимался розыском нацистов, написал пару книжек, что, в общем-то, позволило мне не заниматься тем, чем занимался АПН – диссидентами, речами Брежнева там, еврейским вопросом. Кстати, одну из своих книжек о поиске нацистов я выпустил с посвящением: “Памяти моего отца композитора Кирилла Молчанова, чье творчество было посвящено антифашистской теме”. Действительно, практически процентов 80, если не больше, музыки отца – песни, фильмы, оперы – это все война.
Но хочу оговориться сразу: я никогда не причислял себя ни к кинематографистам, ни к писателям. Был, есть и останусь журналистом. То, что я делаю, – это журналистика, просто телевизионные программы. Возможно, с некоторым уклоном в документалистику, но я не из тех журналистов, которые пишут повестушки. Знаете, у каждого журналиста есть в столе незаконченная повестушка.
– И сняться в кино не хотели?
– А я снимался у Сережи Урсуляка, мы с ним придумали какую-то глупость в его “Сочинении ко Дню Победы”. А снимался потому, что Сережа согласился быть режиссером моего фильма “Записки из мертвого дома”, за который мы “Тэфи” получили. Это про смертников, отбывающих пожизненное заключение…
Алексей АННУШКИН
Продолжение следует
Выбор читателей
Комментарии