В кольце нежных рук Мечтают оказаться те, кто выброшен на улицу, но…

В течение месяца в домах нашего микрорайона на Красном проспекте, далеко отстоящих от вокзала и транспортных магистралей, побывало несколько бездомных детей в поисках куска хлеба. Семилетний сбежал из приюта, десятилетний, по его словам, остался старшим в семье, из которой мать уехала в Китай за товаром и не возвращается. Пятнадцатилетний прихрамывающий обаятельный мальчик в светлом пуховике и легких кедах в сорокаградусный мороз бежал из детского дома в Братске, на электричках он добирается в Тюмень к отцу. Троих ребятишек странного вида я обнаружила у себя на седьмом этаже (подъезд – на кодовом замке) с бутылкой пива и загадочными папиросами. Утром у лифта валялись пустые шприцы, через которые жильцы переступали в брезгливом молчании…
По сведениям милиции, тысячи таких детей за год проходят через “огни и воды” – кочегарки и канализации, подвалы и чердаки, нередко становясь жертвами преступлений и насилия. Беспризорность захлестнула страну. Остановить ее традиционными бюрократическими методами невозможно. Признаться, ни одного из своих “гостей” я не могла задержать до приезда милиции. Милиции они боятся и в приют не хотят. Значит, надо менять тактику и средства. Сегодняшний день еще раз убедил меня в этом.
…Этого мальчишку в отрепьях, то ли смуглого, то ли давно не мытого, я встретила возле Вознесенского собора в Нарымском сквере и уговорила съесть вместе со мною хот-дог из уличного киоска, хотя он просил денег. Он не был расположен к разговору, но ел жадно, не прожевывая, сказал только, что отца нет, а мать где-то потерялась, когда они приехали в Новосибирск. Идти со мной в службу опеки, где работала моя знакомая, он отказался, но согласился посидеть на скамье, пока я куплю ему еды. Конечно, сразу бросаюсь к приятелям на телефон, благо справочник под рукой: Дом милосердия, Дом ночного пребывания, Центр социальной адаптации, Центр помощи детям, оставшимся без попечения родителей, управление социальной защиты, приют на улице Амурской, приют на улице Зорге… Я накручивала диск полтора часа. В одном месте ответили, что начальник в командировке, а без него ничего нельзя решить. В другом шло важное совещание. Дом милосердия занимается только престарелыми. Дом ночного пребывания принимает только взрослых. В приютах принимают только по решению суда и через инспектора по делам несовершеннолетних после обследования в больнице: “Иначе мы всех перезаразим”. Все очень логично и грамотно. Но где же ночевать этому замерзающему в сквере мальчишке, пока он не попал в руки маньяка, наркоторговца, работорговца или мошенников?
– Понимаете, у нас в основном дети, на руках которых умерла мать, и они остались без семьи, – поясняет мне терпеливо милая девушка Оксана, заочница педагогического университета, работающая в приюте комплексного Центра социального обслуживания населения. – Что вам делать, не могу посоветовать. Кончился рабочий день, начальства нет.
Глянула на часы: уже шесть! Кинулась в сквер – мальчишки след простыл. Вдруг вижу – он на противоположной стороне улицы Советской пытается пройти в холл железнодорожных касс. Греется? Снова бросаюсь к телефону. Теперь набираю милицию – 02, там бодро уточняют, какой район, и дают телефон дежурного Железнодорожного района незамедлительно. Дежурный тоже отвечает бодро и с готовностью: “Сколько ему лет? Где мальчишка?” Тут наступает драматический момент: четная сторона улицы Советской территориально относится к Центральному РОВД, а нечетная сторона, на которой расположены храм и сквер, относится к Железнодорожному району.
– Видите ли, – пытаюсь задобрить дежурного, – он то в сквере, то в зале касс, на другой стороне.
– А-а-а, – успокаиваются на телефоне, – ну, когда сможем, поищем. Все.
– Да не все! Он же убежит, пропадет! Дайте мне инспектора по делам несовершеннолетних или адрес, куда я могу его отвести на ночлег, а потом разберетесь.
– Наталья, – кричит дежурный раздраженно, – иди, тут всякие умники звонят.
Я, конечно, не надеялась получить от милиции медаль “За спасение беспризорных”, но и такой реакции не ожидала.
– Наталья Леонидовна, – представился уютный голос.
– Здесь беспризорный мальчик замерзает. Похоже, таджик …
– А-а, таджик, – совсем успокоенно тянет голосок в трубке. – Мы не знаем, что делать со своими-то беспризорниками: у нас в районе нет приюта.
– Как же поступить?
– Не знаю, что и сказать, – сочувствует Наталья Леонидовна “странным умникам” и кладет трубку.
Не знаю и я: переговорила с десятками людей, и никто не заинтересовался судьбой ребенка, никто не сказал: “Приезжайте с ним сюда, будем искать выход вместе”. Такие обширные службы, которые содержат на деньги налогоплательщиков, и такой слабый их выход на самого несчастного ребенка! У меня сложилось впечатление, что на одного человека, работающего с детьми, приходится пять человек, собирающих и проверяющих справки. Семинары, презентации, совещания привлекают их куда больше, чем беспризорные дети. Похоже, само содержание этих служб обходится дороже, чем содержание детей.
Другим путем пошли студенты из Германии, обучающиеся в Новосибирском государственном архитектурно-строительном университете и сотрудничающие с организацией “Хэлп Интернешнл” (“Международная помощь”), осуществляющей профилактику наркомании. Каждую субботу они выезжают на окраинную городскую свалку, населенную бомжами, с белой скатертью, разовой посудой и горячей едой. День за днем они “приручают” обнаруженных здесь детей. Девочка Глаша, которую вы видите на фотографии на плечах волонтера, вскоре привела в походную столовую шесть своих братьев и сестер и маму – молодую женщину Ольгу, дом которой сгорел, а муж оказался в тюрьме. Волонтеры арендовали для семьи скромное, но теплое жилье, Ольгу устроили разнорабочей в организованную ими совместно с администрацией Дзержинского района благотворительную столовую. Перед этим оплатили ей лечение и прекрасные зубные протезы. Готовят там для бездомных сами студенты, у каждого – санитарная книжка, сами на гуманитарную помощь закупают продукты и одежду для детей, ведут с ними развивающие занятия в школе при той же столовой: многие их питомцы до 10-12 лет вообще не посещали никакой школы. Несколько человек, разысканных на помойках, удалось устроить в детские сады и учебные учреждения. В очередную субботу Этер Древс и Иоханна Гиссибл привезли в столовую со свалки еще несколько ребятишек: обнаружили их в импровизированной хижине рядом с умирающей матерью и ослепшим отцом. Мать отвезли в больницу – ей нужна срочная операция на почках, отцу организовали лечение. Сами взялись опекать детей и искать для них жилье и детские учреждения. Иоханна пригласила в Россию своего брата из Мюнхена, где он музыкой лечит и развивает детей с ограниченными возможностями. Умница, красавица Иоханна, знающая несколько языков, считает, что с детьми надо в первую очередь разговаривать на языке музыки и ласки. Одна лишь деталь: обучая детей свалки, девушки сажают их к себе на колени и кольцом своих нежных рук ограждают от мира зла.
Попробовала я представить на их месте расфранченную чиновницу из социальной защиты, у которой пыталась когда-то получить помощь для осиротевших вмиг троих детей медсестры Лены Драчевой – ничего не получилось, ни в реальности, ни в воображении. Для помощи надо было собрать несметное количество справок и свидетелей, на что у вдовы не было сил.
Неужели надо быть немецкой студенткой, чтобы содрогнуться от боли за беспризорного ребенка?
Галина ФРОЛОВА
Новосибирск