На чтение: ≈ 13 мин.– Я больше не могу ходить на уроки в школу, мне стыдно! – с такими словами обратилась к залу на проходившей в декабре конференции учителей Хасанского района немолодая женщина, педагог из маленького приморского поселка Посьет. – Почему? А вы посмотрите на мою обувь.
– Учительница вышла из-за трибуны, повернулась к залу боком, и все увидели ее расползшиеся по швам старенькие сапоги.
– У меня не то что нет денег на новые, я даже эти развалюхи в ремонт не могу отдать!
Скажите, как жить дальше?
Последняя фраза была явно обращена к присутствовавшему в зале главе районной администрации Анатолию Мельниченко. Но тот лишь отвел глаза.
О Хасанском районе Приморского края этой зимой узнала вся страна. Это одна из тех печально известных территорий, где температура в жилых помещениях немногим выше, чем на улице. Это здесь занятия в школах в ноябре – декабре начинались с девяти утра, чтобы зимнее солнце хоть немного нагрело классы через окна. А в детские садики, где одно время температура держалась чуть выше пяти градусов тепла, детей приводили лишь самые отчаянные родители. Впрочем, к “вечной мерзлоте”, так же, как к постоянным отключениям электроэнергии, здешний народ уже привык. К этому относятся так же философски, как к природным катаклизмам: идет снег, батареи холодные, лампочки не горят – ну что тут поделаешь, такова жизнь. Но когда плюс ко всему еще и денег не платят, это уже явный перебор!
– Финансирование образования просто катастрофическое, – признает очевидное заведующая роно Алла Карпенко. – Дефицит районного бюджета достигал в 2000 году 67 процентов, соответственно на школы денег не было вообще! Взять хотя бы защищенную статью детского питания. В прошлом году мы получили всего 13 процентов от требуемой суммы. Совершенно не выделяются деньги на хозяйственные расходы. Уже не помним, когда нам в последний раз давали средства на покупку игрушек в детские сады, интернаты. Не говоря уж о том, что у всех образовательных учреждений просто сумасшедшие неплатежи за коммунальные услуги, в целом больше шести миллионов рублей! Да что там говорить, поезжайте в любую школу района, сами все увидите…
Этюды села Краскино
Бросаю сумку в гостинице и иду искать ту самую “любую сельскую школу”. Первый встреченный мной житель поселка, на вид лет десяти, явно имел к ней самое прямое отношение. Но не успела я открыть рот, чтобы спросить, где находится его родное учебное заведение, как вопрос был задан мне.
– Тетенька, у вас три рубля не будет?
– Нашел, у кого просить, – дернул за рукав пацана еще один представитель краскинской молодой поросли. – Побежали, вон автобус пришел, китайцы приехали!
От Краскино до Китая – 30 километров, полчаса езды на автобусе. Немудрено, что из такого соседства сельчане стараются извлечь максимум полезного. Подростки выпрашивают у желтолицых “корифанов” деньги, сигареты и баночки с пивом, а их родители занимаются традиционным челночным бизнесом. Кроме этой уважаемой профессии, в Краскино есть еще продавцы в коммерческих магазинах и учителя. И если первые с грехом пополам еще как-то сводят концы с концами, то педагоги сельской школы с откровенной завистью посматривают на своих бывших коллег, подавшихся в “помогайки”. Суть этого специфического занятия проста до безобразия: помогать коммерсантам перевозить через границу сумки, оформляя лишний груз на себя.
– Только за прошлое лето из школы в “помогайки” ушли пять учителей, – рассказывает директор Тамара Якубовская. – Арифметика простая – в месяц обыкновенный “помогай” получает 3,5 тысячи рублей. А учителя народ грамотный, поэтому их берут старшими, и заработки до шести тысяч доходят! Вот и бегут люди из школы, где им несчастную тысячу по пять месяцев ждать приходится… Теперь нам срочно нужно брать где-то семь учителей. Все наши педагоги катастрофически перегружены, люди ведут по 35-38 часов, и все равно мы вынуждены регулярно отменять уроки в классах, потому что закрыть все “окна” при нынешнем составе кадров не получается.
В довольно большом по приморским меркам селе с населением в четыре тысячи человек еще совсем недавно было две школы, десятилетка и восьмилетка. Три года назад восьмилетку прикрыли. Официальная причина: якобы здание стало рушиться, а денег на ремонт не нашлось. Однако злые языки в Краскино упорно поговаривают, что деньги на ремонтные работы как раз были выделены, причем в достаточно большом количестве. Более того, будто бы завезли даже целую гору ремонтных материалов, правда, куда они в итоге делись, до сих пор никто не знает. Поэтому теперь крепкий двухэтажный дом выставлен районной администрацией на продажу.
– С тех пор, как наша школа осталась в единственном числе, в здании, рассчитанном на 350 детей, занимаются в две смены 750 человек, – продолжает свой невеселый рассказ директор. -В классах чуть ли не на головах друг у друга сидят!
Педагогика в собственном соку
С завучем Антониной Станиславовной Подважук я хотела поговорить о методических проблемах, которые, как известно, настоящий бич удаленных сельских учебных заведений. Школа в Краскино в этом смысле оказалась не исключением.
– Вот посмотрите, дали на три дня в роно, – Антонина Станиславовна протянула мне старый номер педагогического журнала. – Я без него как без рук! Успеть бы все законспектировать, придется ночами посидеть… Вот уже несколько лет не приходит ни одной газеты, не говоря уж о методической литературе. Самим подписываться – денег нет. Про долги на книгоиздательскую продукцию вам, наверное, уже рассказывали. Спасибо, местные спонсоры по осени сжалились, выписали нам “Учительскую газету” и семь предметных журналов. Теперь хоть будем знать, чем коллеги дышат, а то ведь варимся в собственном соку! И кто к нам сюда поедет на такие-то условия…
А вот Алена Мельник в свое время поехала! Равно как и Аркадий Колесников. Эти молодые ребята, два учителя физкультуры, без преувеличения просто-таки золотой фонд Краскинской средней школы. Даже трудно себе представить, что делали бы здешние школьники, не будь у них таких классных, молодых педагогов. Школьные вечера, участие в районных конкурсах, танцевальный кружок, аэробика…
– А хотите посмотреть, как мы живем? – спросили меня ребята. – Только в обморок не падайте! Мы-то уже привычные…
Кошмар на центральной улице
То, что я увидела, можно назвать по-разному. Бомжатник. Сарай. Тюрьма. Но, побойтесь Бога, господа чиновники, считать ЭТО интернатом для детей я отказываюсь…
Двухэтажный дом метрах в ста от школы. Представляю, какими извергами ощущают себя родители, вынужденные оставлять своих детей в этих стенах…
В одной половине здания живут школьники, их сейчас одиннадцать, привозят учиться из окрестных школ, а во второй – семеро молодых учителей с семьями.
– А вот наш умывальник, – Аркадий заводит меня в странное помещение, в углу которого одиноко торчит кран. Причем раковины под ним нет! Как выяснилось, технология водных процедур проста до безобразия. В ведро наливается вода, холодная, разумеется, потом берется тазик с ковшиком…
– А что, дети горячей водой вообще никогда не моются? – тупо спрашиваю я, чувствуя, что мои глаза постепенно начинают приобретать округлость пятикопеечной монеты.
– Почему! Берут ведра, греют у себя в комнатах воду на печках, потом берется тазик с ковшиком…
Дальше можно было не продолжать. Но вопрос печек в комнатах меня заинтересовал отдельно. Мы поднимаемся на второй этаж, где живут дети. Унылый коридор с давно не крашенным деревянным полом. Одна дверь распахнута, за ней раздаются звонкие голоса.
– Это игровая комната, – извиняющимся тоном произносит мой экскурсовод. – А еще тут школьники должны делать уроки…
В комнате и в самом деле играли. Маленькая девочка кувыркалась на грязнющем матраце, брошенном прямо на пол. Остальной интерьер состоял из школьной доски и груды парт с развалившимися стульями. Оказалось, что матрац Катерина стащила со своей кровати. Рядом стояли еще три спальных “ложа”. Будь со мной любой сотрудник СЭС, он грохнулся бы в обморок. Потому что постельное белье детей было не просто грязным, оно было черным!.. И рваным. Оказывается, покрывала комендант выдала еще осенью, к 1 сентября, а простыни и наволочки меняли совсем недавно. Наверное, излишне говорить, что у мальчишек и девчонок, которых заточили (иначе не скажешь!) в это заведение, нет возможности даже радио послушать.
– Поломанные стулья – это еще не самое страшное, – продолжает свой рассказ Аркадий Колесников. – Гораздо хуже, что проводку то и дело замыкает, вот это действительно опасно! Живем, как на пороховой бочке.
Действительно, в углу каждой комнаты стоит электрообогревательный прибор. Официально это запрещено, но как иначе, если до середины декабря здесь вообще не было отопления! Также теоретически не разрешено иметь в жилых помещениях электрические печки. Но практически детям хочется есть, и они вынуждены готовить сами себе, кто во что горазд.
Я смотрю на эту худющую десятилетнюю девчонку и на остальных маленьких человечков, с любопытством наблюдающих за происходящим. Мне почему-то нестерпимо стыдно за то, что через полчаса я отсюда уйду, а они останутся…
– Скажите, а когда вы про нас напишете, мы что, будем жить лучше? – прямо спрашивают меня ребята на прощание.
Может быть, я слишком много на себя взяла, но от имени “Учительской газеты” я это пообещала.
Лада ГЛЫБИНА
Фото автора
Пос. Краскино,
Владивосток
P.S.
Журналисты “УГ” решили приобрести на свои деньги постельное белье для Краскинского интерната. Кто еще откликнется, поможет?
Выбор читателей
Комментарии