Спуск на глубину

7 мая – 100 лет со дня рождения Николая Заболоцкого.

Суть литературной критики, как и поэзии, – “сопряжение далековатых…” (выражение Ломоносова). С кем только не “сопрягали” Заболоцкого! С поэтами – Державиным и Ломоносовым, Тютчевым и Боратынским, Полонским и Случевским; с “натурфилософами” – Циолковским и Сковородой, Шарденом и Вернадским; всплывали и полузабытые в массовом литературном сознании имена поэта-сатирика 18 века Нахимова, Василия Майкова. Разумеется, каждая из этих параллелей обоснована, и все же представляется, что подобные “сопряжения” всякий раз преследуют одну и ту же “спасительную” для критика (и его читателя) цель: проскользнуть “в русле традиции” над бездной, которая и есть сам поэт, не задерживаясь, дабы не оказаться втянутым в ее губительный водоворот, не уйти в глубины, осветить которые бессилен свет любой теории. Не уйти в невыразимое.
“Глубина” здесь – не расхожая категория, которую применяют к самым разным поэтам. В поэтическом мире Заболоцкого “глубина” – знак подлинности.
Там, на глубине “дивной мистерии вселенной”, “жизни в образах природы”, замерзают русские старики (“Где-то в поле возле Магадана…”); в глубине небесной выси, “в медленном шуме ветвей”, беседует с погибшим юношей-летчиком душа случайного прохожего (“Прохожий”); “В глубине, неподвижно сияя”, пролегает озеро, “источник правды”, к которому приникают “толпы животных и диких зверей” “воды животворной напиться” (“Лесное озеро”).
Творческая эволюция Заболоцкого – постепенный, ступень за ступенью, спуск в эти глубины, где душа “словно озеро плещет”. От “густого пекла бытия” “Столбцов”, с их зловещим гротеском, раскрывающим механическую суть человека в мире – к “Смешанным столбцам”, где человек уже не “механичен”, а “органичен”, един с растительным и животным царством. Оттуда – к этическому осознанию космоса, к сущности человеческой морали, от нее – к сущности красоты. Душа, шаг за шагом, “выстрадала” себя. И только в этом смысле творчество Заболоцкого автобиографично. Удивительна только постепенность, строгая, почти математическая логика этого самопостижения, его рациональная красота.