Пора увлекаться деньгами. Точка зрения

Четыре года назад, готовясь к конкурсу «Учитель года», я написал эссе «Нужен ли школе мужчина?». Ответ напрашивался сам собой – безусловно, нужен. В обоснование этого тезиса привел множество фактов. Абсолютное большинство так называемых трудных детей воспитывались как раз в неполных («безмужчинных») семьях. А учитель изначально – профессия мужская. И само слово «учитель» мужского рода. Когда Бисмарк, говоря об итогах франко-прусской войны, замечал, что в ней победил прусский учитель, он имел в виду именно мужчину-преподавателя. Можно вспомнить и российские дореволюционные школы, гимназии, укомплектованные на 99 процентов мужчинами-педагогами.

Эту традицию во многом подорвала Первая мировая война, когда российские учителя стали офицерами. Потом революция, когда в школу хлынули институтки и пролетарки. Красный террор уничтожил остатки учительства – Макаренко уже в 20-е годы был исключением из правил, если не брать в расчет заведующих разных губно, облоно, которые были чиновниками нового режима, а не учителями. Впрочем, ситуация соответствовала идеологии новой власти – уж если кухарка может управлять государством, то учить детей для нее плевое дело. У советской власти был шанс изменить ситуацию: после Отечественной войны в школу можно было высокой зарплатой и жильем привлечь демобилизованных офицеров, которые с их житейским и боевым опытом воспитывали бы совершенно иное и, кажется, лучшее поколение, но этот шанс был безнадежно упущен.

Он упускается и сейчас. Теперь, спустя четыре года после конкурса, я могу с уверенностью заявить – мужчина школе не нужен. Возможно, от того, что феминизированное учительство выгодно власти, поскольку не способно на крайние меры защиты своих интересов, склонно к компромиссам и легко разобщаемо. Четыре года после конкурса я борюсь за свое место за учительским столом. Когда-то в армии я служил командиром танка. Знали бы вы, как мне хочется иной раз в тот танк! И не видеть, не слышать, как гибнет школа. Отсрочки от армии сельским педагогам убрали, а ведь это был небольшой, но шанс удержать мужчин-педагогов в селе. Национальный проект, как бы улучшив жизнь одних, утяжелил судьбы других. Понятно, что все эти гранты – та же зарплата, только перераспределенная. Я после получения гранта зарабатываю 3 тысячи рублей. Было чуть больше, но наше районное управление образования в ноябре прошлого года объявило надтарифные надбавки необоснованными, срезав всем по 30 процентов. Началось принудительное сокращение, а мужчины сокращаются добровольно. Все, кто еще может и хочет работать в школе, уехали на Север – там, по нашим меркам, платят более-менее. Грант должен быть средством для развития, а не отдачей долгов государства педагогам, причем избранным. Я стал аспирантом РАО. Но что дальше? На карьеру не рассчитываю – политическая ориентация не та. Хотя тащить в школу политику, на мой взгляд, последнее дело. Но оно делается!

Нужна ли мужчине такая школа? На этот вопрос ответила жизнь. Мужчины уже не составляют и 10 процентов педагогических коллективов. Уходят. Недавно слышал выступление Андрея Александровича Фурсенко о том, что растет престижность профессии педагога. Где? Кто ему такое сказал? В городе у мужчины, попавшего в школу, есть все-таки возможность сбежать на более высокооплачиваемую работу, подработать репетиторством, просто полноценно отдохнуть – здесь есть в конце концов театр, нормальная библиотека. А на селе… Признаюсь: для меня моя любимая работа – этнография, этноархеология – не только хобби, увлечение, но и способ сохранить здравый рассудок. Но, кажется, пора бросать увлекаться интересными делами, а не деньгами. Мужик должен кормить семью, а не прятаться в танке. Я тоже собираюсь на Север. Буду работать в строительной бригаде. Может, в бригадиры выбьюсь.

Александр РАХНО, учитель истории Петропавловской средней школы Муромцевского района Омской области, лауреат Всероссийского конкурса «Учитель года»