Петр НАЛИЧ: Нельзя обвинять во всем зрителей!

Петр Налич в середине июля анонсировал на своей странице в Instagram новую песню «Early days» из альбома «Morra», который, по его словам, скоро увидит свет. «Сырые листья… сырая река… нет… а может, просто река? Или море? Море… мор-ре. Мор-ра! Точно! Мор-ра – романтичная, загадочная! Это хорошо! Это хорошо! Это будет целый океан, целый океан музыки!» – так известный российский певец и композитор представляет будущее детище. В «океан музыки» Налич погружен с головой. В свое время он обрел популярность после веселого клипа на песню «Guitar», изготовленного, что называется, «на коленке». Результат – десятки тысяч просмотров на YouTube, запись нескольких дисков, мировые гастроли, участие в «Евровидении»-2010 (11‑е место) и многое другое. А 24 октября 2020 года музыкант и его коллектив обещают выступить с программой «Песни менестрелей 2» в Зале церковных соборов храма Христа Спасителя. В эксклюзивном интервью «Учительской газете» Налич поведал о проблемах «заформаченного» телевидения, о современном музыкальном пространстве и о нравственном выборе человека, который «встал на табуретку».

– Петр, не так давно на Красной площади состоялся парад Победы, который перенесли из-за пандемии. Многие мероприятия и акции, приуроченные к 75‑летию великой даты, и вовсе прошли онлайн – «Бессмертный полк», например. В одном из таких онлайн-проектов – «Дороги победы», в рамках которого известные артисты исполнили любимые песни военных лет, – вы тоже приняли участие. Какую песню вы решили исполнить и почему?
– Я пел в рамках этого проекта «Смуглянку» А.Новикова. Я очень люблю эту песню, каждое 9 Мая исполняю на каком-нибудь концерте. Песня замечательная, любимая мною с детства. Кроме этого, она, что называется, довольно вокальная, в ней есть интересные, сложные места, и поэтому ее можно петь все лучше и лучше на протяжении всей жизни. Есть песни, которые можно петь «домашним» голосом, тихо, как, например, «Темную ночь», «Смуглянку» так не споешь! И этим она хороша.

– А что вообще значит Великая Отечественная для вас, для вашей семьи?
– В моей семье все, кого коснулась война, уже ушли из жизни, но живы их воспоминания. Дед мой, например, был оперным певцом, а помимо этого еще и коммунистом, и во время войны оказался в партизанском подполье, где служил связным. Потом немцы их накрыли, и деда отправили в концлагерь, где он выживал около полутора лет и чуть не умер, повезло, что его поменяли на пленного немца (к тому моменту дед уже весил сорок килограммов). И хотя петь он уже больше не смог, после войны он устроился на радио иностранного вещания, где и проработал всю жизнь… Другой мой дед – Марк Семенович Волченко – был простым инженером, их не пускали на фронт, хотя, конечно, они все писали заявления, просились воевать.
Брат моей бабушки Павел Левкович – кадровый военный, артиллерист, погиб в 1943 году на Украине… Другая моя бабушка рассказывала мне, как в сорок первом году в Москве они тушили зажигательные снаряды одеялами на крышах и как это было весело им, детям. Война – огромная и разная, как и жизнь тех, кого она коснулась. Что важно: нельзя делать из Великой Отечественной войны некий «патриотический проект», как это часто бывает. В последнее время к этой теме зачастую стало примешиваться много квасного такого патриотизма, шапкозакидательства. Все это мне противно, к сожалению, но в современной России такой подход к истории процветает буйным цветом. Поэтому надо просто помнить. Без всякого там «можем повторить»… Я рад, если мое исполнение «Смуглянки» будет отрадно слышать какому-нибудь ветерану, например. Их осталось уже очень мало.

– Сейчас есть такая тенденция: артисты все чаще пишут книги. Если бы вы решили написать книгу, то о чем бы она была?
– Я ни в коей мере не считаю себя писателем, поэтому не могу так сразу ответить на такой вопрос. Я и в музыкальной области слишком разносторонен – исполнение вокальное, сочинительство музыкальное, песенное и непесенное, иногда бывает трудно все это совмещать. Поэтому еще что-то помимо этого – увольте! Это было бы совсем неорганично. Ну если я вдруг буду совсем старенький и музыка совсем от меня уйдет, а небесам будет угодно, чтобы я написал что-то литературное, то может быть.

– Довольно часто вы появляетесь на телевидении, несмотря на то что делаете непопсовую, неформатную музыку. Легко ли пробиваться через формат? Или вы считаете, что наше телевидение более или менее свободно в этом отношении?
– Вопрос свободы – это один из бездонных вопросов, об этом можно говорить бесконечно. Свобода внутри человека. А телевидение… Конечно, оно несвободно. Везде, где есть люди, есть какие-то правила, есть какие-то группировки влияния, попытки навязать свое мнение. Конечно, наше телевидение очень сильно «заформачено». И конечно, я бы хотел его сделать более свободным, опять же свободным, с моей точки зрения. А это возможно при увеличении количества независимых артистов. Нельзя просто брать и звать на телевидение только тех, кто наиболее популярен. Нет прямой зависимости между желанием публики и популярностью. Люди зачастую и не знают, чего они хотят, им надо показывать более разно­образную палитру музыкантов – и тех, кто исполняет какую-то «сложную» музыку, и тех, кто попроще, а не одних и тех же (или похожих) из года в год. Задачей телевидения должно быть не только развлечение людей, но и внутреннее их обогащение, а для этого надо давать зрителям музыкальную пищу для размышления. Тогда, быть может, и запросы аудитории станут в культурном плане на ступеньку выше.

– А с чем связано, что сейчас на телевидении так мало новых музыкальных проектов? Продюсерская инертность, боязнь конкуренции?
– Боятся, конечно. Липкий и гнусный человеческий страх. Как же, «я потеряю место»! И это приводит к тому, что решаются только тактические, так скажем, задачи, но не стратегические. Вот именно сейчас сделаем передачку, получим высокий рейтинг, а искусство – да и черт бы с ним. Главное – получить денежки, а с ним кратковременное чувство успокоения. После которого опять чудовищное беспокойство оттого, что земля уходит из-под ног. Конечно, было бы прекрасно, если бы разумные, честные, благородные люди оказались все разом на телевидении и вдруг поняли, что надо создавать хорошие, умные передачи, которые будут делать этот мир прекраснее, разнообразнее, вместо того чтобы взывать к самым низменным человеческим чувствам. Может, это когда-нибудь и случится, кто знает?

– Руководство каналов любит заявлять, что они ориентируются на рейтинги, и если бы люди действительно хотели смотреть разумное, доброе, вечное, то они бы показывали его в эфире круглые сутки.
– Нельзя обвинять во всем зрителей! Это все равно что сказать: «Человечество меня разочаровало». Ну как может человечество разочаровать? Оно такое, какое оно есть. И поэтому человек, который «встал на табуретку», всегда оказывается перед выбором: или потрафить толпе (в которой кто-то пиво пьет, кто-то матом ругается, кто-то в носу ковыряется), или попытаться понять, что перед ним люди и в них много прекрасного, но это прекрасное надо как-то разбудить! И если сейчас в его силах что-то изменить к лучшему в этих людях, то он просто обязан это сделать.

– То есть «глаголом жечь сердца людей».
– В общем, да.

– Поэт Ольга Седакова однажды сказала: «Простого человека» придумала официальная советская эстетика – как дубину, которой можно лупить художников: простой человек не поймет! Простой человек не может спеть мелодии Шостаковича! Эта культурная политика вырастила читателя, который гордится своей «простотой»: мы люди простые, вашей зауми не понимаем. Не понимать оказалось не стыдно, напротив: те, кого не понимают, сами в том и виноваты. Агрессивная бесчувственность, вот что ставили в пример, вот чему велели угождать». Разделяете ли вы ее точку зрения?
– Не думаю, что во всем виновата именно советская эстетика. Этот момент общечеловеческий. Эта проблема шире, она возникает всякий раз, когда один человек пытается другого уложить на какую-то «полочку». Тогда как человек – это бесконечная вселенная, полная и хорошего, и плохого, нельзя его рассматривать как простую обобщенную абстракцию – «это вот те люди, которые пьют пиво, смотрят футбол, и им, кроме этого, ничего не надо». Из-за такой «категоризации» и возникает всяческое снобистское отношение; и то же самое обратная ситуация, когда «мы вашей зауми не понимаем, это все для умников». Так же и с советской историей надо быть аккуратным, в ней много и плохого, и хорошего. И все грехи наши списывать на советское время, думаю, неправильно. И если уж вспомнить тогдашнее телевидение, например, то там побольше было того самого разумного, доброго, вечного, нежели сейчас. Вообще в СССР было много всякого помимо пропаганды, давления на Шостаковича и тому подобного. Существовали различные ниши, в которых вызревали потрясающие композиторы – Шнитке, Губайдулина, Денисов… Они сочиняли очень «сложную» музыку, которую массы не понимали, но тем не менее они могли этим заниматься в советской стране. Так что тут все не так просто…

– У вас необычный творческий путь: не имея каких-то мегапродюсеров за пазухой или больших денег, вы сделали себе имя с помощью Интернета еще в 2007 году. Считаете ли вы этот случай исключительным для карьеры начинающего артиста в России?
– Последнее десятилетие показывает, что это далеко не исключительный случай, к счастью. Довольно много артистов без больших «бабок» и продюсеров стали популярны во всем мире. Так что это, можно сказать, проторенная дорога.

– То есть сейчас начинающим артистам легче, чем десять лет назад?
– На самом деле во все времена приблизительно одинаково сложно. Секрет в том, чтобы, как пел Высоцкий, найти свою колею. Совершенно точно, что Интернет сейчас многим помогает. Но это лишь средство, это не панацея. Телевидение и радио тоже работают. Но главным для артиста должно быть содержание, а не форма. Когда ты пишешь песню или какую-то музыкальную композицию, ты ни в коем случае не должен думать о том, понравится это кому-то или нет и как сделать так, чтобы понравилось. В этот момент имеет значение только то, насколько то, что ты сочиняешь, соответствует твоему внутреннему состоянию.

– А кто на отечественной музыкальной сцене последних лет стал для вас открытием? Расскажите о новых, перспективных музыкантах.
– Мне многое нравится. Но, к своему стыду, я не запоминаю имен. Что могу сказать точно, есть интереснейшие новые музыканты, причем в разных стилях – от психоделической электронной музыки до инди-поп. Есть коллективы, которые поют сложные русские народные песни. Это вообще, на мой взгляд, то, чего нам очень не хватает. А то одна «Калинка-малинка» и «Черный ворон», тогда как традиция русской народной песни широчайшая и сложнейшая, ее надо сохранять и популяризировать.

– Вы сами когда-то были участником «Евровидения». В этом году от России должен был выступать коллектив Little Big (и надеемся, по­едет в следующем). Как вам?
– Мне понравилось. Я видел их работы. Это очень остроумно, свежо, весело. Сделано со вкусом – и песни, и клипы. И я им желаю всяческих успехов.

– Вернемся к вашему творчеству. Вы сотрудничаете и с телевидением, и с радиостанциями. С кем вам лучше?
– Не знаю, просто, если предлагают попеть песен, я всеми руками «за». Не важно, зовут на телевидение или на радио. Другое дело – ток-шоу.

– А что с ними не так?
– Ток-шоу, за редкими исключениями, – это такая «кухонная брань». Либо это разбор каких-то примитивных материй – кто как одевается, что сейчас едят, что пьют, кто с кем спит. Мозг этим не должен быть занят больше, чем полчаса в день. А там фокусируются на этом и ты как участник, и миллионы, страшно сказать, зрителей. Получается, что это действительно исключительной важности вещи. А это не так. Бывают, конечно, интересные, достойные ток-шоу, но это редкость.

– Как сказался карантин на вашей творческой деятельности? Сильно ли ударил по вам или, наоборот, помог в уединении разработать новые (или, может быть, хорошо забытые старые) творческие проекты?
– Положительно, на мой взгляд. Мне удалось как-то немного отстраниться, в хорошем смысле этого слова, перестать, что называется, вертеться как белка в колесе, приостановиться и призадуматься. Я сделал какие-то интересные вещи за это время, хотя, конечно, все равно хотелось бы успеть больше.

Иван КОРОТКОВ