На чтение: ≈ 5 мин.Саше Блоку не нравилось в гимназии. Товарищи грубы, учителя чужды, все остальное дико. Мать думала, не надо было его отдавать в гимназию в таком нежном ребячливом возрасте. Но Саша Блок потом привык. Все там, конечно, было не как дома, где еще до поступления в гимназию его учил студент Грибовский латинскому языку. (Небольшой шаг в сторону: однажды к родителям приехали соседи – профессор Фаминцын и Менделеев со своей маленькой дочкой, тут у читателя должно стукнуть сердце, все разбрелись по саду, искали мальчика, а мальчик, весь потный, в испачканном матросском костюме, в это время в овраге строил римские дороги и акведуки.) В гимназии такого, конечно, не было.
Он вообще учился неровно.
Хуже всего шла арифметика и вообще математика. (Здравствуйте, Александр Александрович, я с вами, я до сих пор нетвердо знаю таблицу умножения, ах, кого я обманываю, вам из сиреневых туманных далей сейчас все видно: я вообще ее не знаю.) Но зато по русскому языку все шло прекрасно и гладко.
Хотя был и один почти анекдотичный случай. Гимназист Саша принес матери свой ученический дневник, где была запись: «Блоку нужна помощь по русскому языку». Подписано: «Киприанович». Что там за сиреневый туман всплыл тогда в голове преподавателя, мы никогда уже не узнаем. Но сам Киприанович потом еще всплывет в одном воспоминании.
Основатель и руководитель издательства «Алконост» Самуил Миронович Алянский вспомнит как-то в пустячном разговоре мимоходом про первые три класса своей Введенской гимназии, что потом, с четвертого, уже перешел в гимназию Столбцова.
Но Блок его остановит:
– Вы учились во Введенской гимназии? Ведь я тоже там учился, я окончил Введенскую. Скажите, каких преподавателей вы там запомнили?
Алянский начнет перечислять, и вот тут и мелькнет фамилия преподавателя русского языка и латиниста Ивана Яковлевича Киприановича, точнее, даже не фамилия, потому что никто из гимназистов ее не знал (какие хорошие детки, мало вам в дневниках замечания писали), а всего лишь привязавшаяся глупая кличка: все звали его Арноштом.
Александр Блок оживится и улыбнется:
– Очень интересно. Ведь я тоже учился у Киприановича и Арношта очень хорошо помню. Киприанович, должно быть, при вас совсем уже старенький был, при мне уже он был седым. Знаете, я у него по русскому языку никогда больше четверки получить не мог. А у вас какая отметка была по русскому?
И вот тут основатель «Алконоста» совершит бестактность. «Пятерка», – скажет он. Сконфузится (о Боже, какая чудовищная нелепость – «моя пятерка рядом с четверкой поэта Блока», какие все нежные существа, ну ничего, скоро придет 1914‑й, потом – 1917‑й, и все узнают, что такое настоящая чудовищная нелепость) и поэтому сразу поспешит добавить, что пятерка его была не за грамоту, а за хороший почерк, который Киприанович высоко ценил.
…У Блока есть стихотворение про колокола, которое я до недавнего времени не знал. Оно совсем о другом, но там нам важен финал.
Над мировою чепухою;
Над всем, чему нельзя помочь;
Звонят над шубкой меховою,
В которой ты была в ту ночь.
Мне нравится эта шубка. Эта шубка, которая, пусть на миг, побеждает в памяти всю мировую чепуху, эта наша смешная или странная кличка, эта четверка по русскому языку, этот хороший почерк, который учитель Киприанович так высоко ценил.
Выбор читателей
Комментарии