Назад ли мы оглядываемся, читая классику?

2009 год объявлен ЮНЕСКО Годом Гоголя. Его 200-летие мир отметит 1 апреля (по новому стилю)… У каждого из нас свой Гоголь, и знает его каждый по-своему. Одни, вспоминая школьную программу и любимые с детства фильмы, другие – читают и перечитывают всю жизнь, находя все новые и новые глубины…

С 90-х годов прошлого столетия и до сей поры в научно-педагогическом сообществе, впрочем, как и в обществе в целом, не стихают споры о стандарте школьного образования. Легко сбиться со счета, сколько концепций было рассмотрено и какие именитые ученые и педагоги их разрабатывали. Автору этих строк запомнилось обсуждение в Министерстве образования в 1999 году проблем содержания школьного курса русской литературы. Среди разных точек зрения высказывалась и такая: современным школьникам русская классика XIX века не нужна. Они живут в иной эпохе, а проблемы, поднимавшиеся в те «далекие» времена, архаика, место которой пылиться на библиотечных полках, привлекая внимание специалистов-филологов или утонченных интеллигентов, ищущих в прошлом «защиты» от современного «злого» мира. Юношеству необходима новая литература, наполненная свежим дыханием современности, отвечающая на вопросы, которые для них актуальны и интересны. Казалось бы, все верно. Нельзя идти вперед, оглядываясь назад. Однако, читая классику, назад ли мы оглядываемся? Для примера обратимся к небольшому, в несколько страниц, письму Н.В. Гоголя к крупному и богатому чиновнику А.П. Толстому, впервые опубликованному в 1867 году.

Действительно, первые строки письма Гоголя не дают оснований зачислить автора в разряд «прогрессивных» мыслителей. Николай Васильевич признается, что его самой сокровенной мечтой является уход в монастырь. Однако он рад бы облечься в монашескую рясу, да не может. И совсем не потому, что «грехи» не пускают… Писатель убежден, что моральное право стать монахом можно обрести, лишь «раздав людям свои богатства». Есть и примеры. В монастырях живут десятки монахов, которые перед постригом жертвовали свое имущество бедным или церкви. Для Гоголя жертва жертве рознь. Если праздная жизнь просто надоела, а богатство превратилось в тягость, мешающую жить и переставшую представлять для владельца какую-либо ценность, то является ли в этом случае уход в монастырь подлинной христианской жертвой, духовным подвигом? Для Гоголя подобное отречение от благ мирских – лицемерие, а не выстраданное жизнью стремление служить христовой истине.

Писателю, жившему весьма скромно, по сути, раздать было нечего, настолько были скудны его материальные возможности. Казалось, путь в монастырь открыт. Но только не для Гоголя. Николай Васильевич чувствует, что его творческие силы не иссякли, как и не исчерпаны возможности служения русской культуре. Он пишет о том, что Бог помог ему, подарив «несколько умного и душевного добра».

В нем нуждаются и другие люди, а писатель еще не до конца передал им плоды своего дара, духовное богатство, которым он располагает, «еще не роздано». А раз так, то он должен служить русской культуре, Отечеству, словно монастырский послушник. Не может порвать с мирской жизнью человек, не реализовавший полностью дарованный Всевышним талант. Для писателя это нравственный закон. В этом заключается исключительная сила его нравственного сознания. Он готов «предстоять» в служении Отечеству как монастырский чернец, думая и мечтая лишь о том, как поделиться с людьми тем, что живет внутри и просится выплеснуться наружу у этого исключительно одаренного человека. Разве подобный подход к жизненному долгу можно назвать архаикой? Нет! Гоголь благороден и искренен в своих идейных исканиях, а благородство не должно уходить из человеческой жизни, ибо его место займут другие, прямо противоположные человеческие качества, например, низменность, корысть, коварство и т. д. Каждый человек обязан обрести в сердце святыни, ибо без них там поселится мерзость запустения. Об этом не следует забывать. Без святынь, необязательно религиозных, сердце человека мертво. Не случайно Гоголь писал о «мертвых душах».

Н.В. Гоголь признавался: «Я люблю добро, я ищу его и сгораю им; но я не люблю тех низостей моих, которые отдаляют меня от добра. Я воюю с ними и буду воевать и изгоню их, и мне в этом поможет Бог». Разве не прекрасно подобное критическое отношение к собственным недостаткам и стремление к совершенствованию духовной жизни, собственной личности, своего неповторимого «Я». Здесь заключается одна из причин литературных успехов Гоголя. Прочь самомнение! Следует упорно идти к лучшему, максимально вкладываться в любимое дело, достигать подлинных вершин творчества.

Искренняя религиозность Гоголя предполагала ответственность за творчество перед Богом. Поэтому Николай Васильевич творил не в угоду моде, конъюнктуре, властям предержащим, а руководствовался высшим началом, идеалом, которому он поклонялся. Живая совесть помогала Гоголю обрести духовное достоинство, а вместе с ним высокую ответственность и подлинную свободу в творчестве. Николай Васильевич убежден, что писатель призван служить своему Отечеству, приносить реальную и непосредственную пользу людям, быть гражданином и усердным работником.

Искусство, литература, эстетика – не автономны; существование их оправдывается пользой, которую они приносят человечеству. Именно об этом писал Н.В. Гоголь: «Рожден я вовсе не затем, чтобы произвести эпоху в области литературной. Дело мое проще и ближе: дело мое есть то, о котором прежде всего должен подумать всякий человек, не только один я. Дело мое – душа и прочное дело жизнь». Николай Васильевич подчеркивает земной характер своей деятельности служения людям, рассказывая им о жизни, ее проблемах, о земле и человеке.

Для Гоголя люди – братья. С ними следует делиться всем, и прежде всего талантом, дарованным Богом. Николай Васильевич убежден: «Кто приобрел крупицу мудрости, тот уже не имеет права скрывать ее в себе от других; она не твоя, а Божье достояние. Бог ее выработал в тебе; все же дары Божии даются нам затем, чтобы мы служили ими собратьям нашим». В этой гоголевской идее «службы» людям раскрывается главный побудительный мотив к творчеству писателя. Гоголь уверен, что в центре мира находится душа – «все от нее исходит и к ней возвращается. В ней ключ ко всему». О России Гоголь пишет, что мы не лучше других народов, но верим, что в славянской природе есть «братство Христово», есть духовное единение, которое позволит нам избавиться от грехов, увидеть свет истины и служить ей всеми силами. Без идеала художник вырождается. У него затухает потребность самосовершенствоваться, ибо по сути ему не к чему стремиться, так как нет высокой меры творчества и светлых человеческих качеств.

Собственное восприятие мира абсолютизируется, и главным в творчестве становится самовыражение, а нужно, чтобы источником творческой энергии стала живая совесть, помогающая обрести духовное достоинство, а вместе с ним подлинную свободу в творчестве. Однако эти чувства приходят только к тому, кто признает высшее и священное над собой и служит ему. Подлинный творец – призванный воспитатель своего народа, ибо выражает сущность человеческого бытия и раскрывает людям пути к свету, выводя их из хаоса единичного, случайного, несущественного, ложного и неистинного. Творческий человек живет внутренней необходимостью поиска и открытия уже объективно состоявшегося.

От писателя требуется упорство в выработке верных суждений через дисциплину, сосредоточенность и высокое чувство ответственности за свой труд. Следует избегать созданных холодным рассудком схем. При этом необходимы духовная воля и трезвые оценки возможностей собственного творчества.

Человек склонен к накопительству. Вопрос в том, что копить. Для Николая Васильевича очевидно: духовное богатство, даря его людям и помогая им обрести подлинные, а не мнимые ценности. Одна из дорогих для него истин – забыть о себе и служить Отечеству, защищать и обустраивать свою страну, избавляться от зла и безнравственности. Замечательной миссией подлинно нравственного человека Гоголь считал «миротворчество», ибо много зла, ссор, клеветы, недобросердечия накопилось на Руси. Обществу необходимы «примирители». Николай Васильевич пишет: «В природе человека, особенно русского, есть чудное свойство: как только заметит он, что другой сколько-нибудь к нему наклоняется или показывает снисхождение, он сам уже готов чуть ли не просить прощения». Следует не вражду насаждать, а добрые, товарищеские отношения между людьми. «Миротворческая» деятельность сродни духовному подвигу, ибо глушит ненависть и расчищает дорогу братской любви. На место разрушения злом идет созидание добром, а вместе с ним счастливая, не обремененная темными чувствами и помыслами жизнь. Разве эти рассуждения Гоголя устарели? Напротив, Россия сегодня, возможно, как никогда ранее, нуждается в «миротворчестве», успокоении страстей, в милосердии и взаимопомощи. Особенно в национальных отношениях. Свежи в памяти кровавые межнациональные конфликты 90-х годов ХХ века, которые возникли не сами по себе, а были спровоцированы определенными политическими силами. Национализм возводился в доблесть. Патриотизм низводили до низменных чувств невежественной черни. Многое переворачивали с ног на голову, и подобный «переворот» отдельных сторон российской жизни объявлялся нормальным и даже «прогрессивным» явлением. Стремление расколоть страну, а значит, и живущих в ней людей, объявлялось едва ли не «магистральным» путем к демократии. Гоголь пишет о том, что нам всем следует «увидеть Россию заново», изучить и понять ее. Он был убежден, что русская интеллигенция своей страны не знает, а чиновничество плохо представляет, какими народами управляет.

Для многих представителей русской интеллигенции, в частности либералов, Россия – страна отживших святынь, и все их помыслы были связаны с надеждой развернуть вектор ее развития на Запад. Если революционеры духовные силы черпали из «учений» западных социалистов, то у либералов источником мечты была конституционная монархия или парламентская республика, но непременно английского, французского или иного европейского образца. И те и другие жили телом в России, а душой – за ее пределами. Об этом метко сказал еще Фонвизин откровением одного из героев комедии «Бригадир»: «Тело мое принадлежит России, это правда; однако дух мой принадлежал короне французской». Отношение значительной части российского образованного общества к Западу, как к иконе, достойной поклонения, или, наоборот, как «к бесу», сетей которого следовало избежать, приводили к тому, что собственно российские проблемы оставались непонятными, невостребованными и лежали в запустении.

Гоголь призывает изучать Россию. Причем не столько ее историю, культуру, искусство, а главным образом людей. «Клянусь, – писал Николай Васильевич, – человек стоит того, чтобы его рассматривать с большим любопытством, нежели фабрику и развалины. Попробуйте только на него взглянуть, вооружась одной каплей истинно братской любви к нему, и вы уже от него не отвернетесь – так он станет для вас занимателен».

Безразличие к человеку – характерная черта российской жизни. Истоки коренятся в крепостном праве, когда долгие годы сотни тысяч людей дворяне рассматривали как вещь, которую можно продать, купить, обменять, бить розгами и пр. Об отношении дворян к крепостным, а значит, к большинству простого народа, можно судить по красноречивому эпизоду, описанному Е. Летковой в статье о крепостной интеллигенции: «Одна дама, очень образованная по времени и обществу (даже крепостные отзывались о ней как о доброй женщине), у графини на именинах за обедом, не краснея, позволила себе сказать в разговоре о прошедшей кампании (1812 г. – А.К.): «Вообразите, какое счастье Ивану Васильевичу: он отдавал в ополчение 9 человек, а возвратился всего один, так что он получил 8 рекрутских квитанций и все продал по три тысячи, а я отдавала 26 человек, и на мою беду все возвратились (живыми. – А.К.) – такое несчастие!» При этих словах ни на одном лице не показалось даже признака неудовольствия против говорившей. Все согласились, а некоторые даже прибавили: «Да, такое счастие, какое Бог дает Ивану Васильевичу, не многим дается».

Самой жестокой нормой крепостного права была сдача крестьян в солдаты. Таким путем многие помещики поправляли свои денежные дела, и Е. Леткова не преувеличивает, описывая данную сцену. Даже после отмены крепостного права крестьяне жаловались, что на них по традиции смотрят как на людей «второго сорта» и часто унижают их человеческое достоинство. Гоголь призывает не просто мирить людей, а относиться к ним с любовью и уважением. Познание России он связывает с познанием ее народов, их характеров, обычаев, житейских привычек, жизненных ценностей. Все это позволит увидеть «Россию заново» и по-новому, на добрых началах строить совместное жительство, при котором каждый чувствовал бы свое человеческое достоинство.

Тот, кто унижает другого человека, унижает и самого себя грехом гордыни, себялюбия, душевной черствости и заблуждений в собственном «превосходстве», которое является иллюзией, мешающей трезво смотреть на мир и самого себя в этом мире. Это не безобидные, а опасные заблуждения, уродующие отношения между людьми. Как на «спасителей» следует смотреть на тех людей, которые откроют глаза на мнимое превосходство одного человека над другим. Впрочем, есть ли оно в природе? Каждый человек самобытен по-своему и достоин уважения и интереса. Действительно, лучший учитель – жизнь. Но живем мы среди людей, и, возможно, каждый из них косвенно является нашим учителем. Поэтому Гоголь и призывает внимательно присматриваться к тем, кто тебя окружает, и стремиться разглядеть их неповторимые черты.

Итак, увидеть Россию заново, можно лишь вникнув в глубину народной жизни с ее восприятием мира, чаяниями, надеждами, радостями и горестями. Гоголь подчеркивает, что постижение России крайне необходимо чиновникам. Равнодушие к судьбам людей оборачивается огромными потерями для власти, которая отчуждается от населения, а корпоративная чиновничья замкнутость становится питательной средой для «себялюбия» и «своекорыстия». Общество же теряет доверие к власти, возникает глухое противостояние, которое может выплеснуться в острые конфликты, грозящие политическими и социальными потрясениями.

Н.В. Гоголь рассматривает чиновничью корысть как тяжкий грех, разрушающий основы государственности, наносящий урон единству общества и его духовно-нравственному здоровью. Недаром с давних лет в России считают, что политика и мораль несовместимы. Причем политика подавляет мораль, загоняет ее на задворки государственной жизни и открывает простор для преуспевания различного рода дельцов, карьеристов, взяточников и т. д. Лицемерие, двойные стандарты, групповые интересы превалируют, уродуя общественное сознание.

Вместе с тем Николай Васильевич понимает высокую социальную значимость чиновничества. Он не его клеймит, а те уродливые явления, которые проявляются на тех или иных участках системы госуправления, которую Гоголь считает основной скрепой, туго стягивающей многонациональную Россию в мощное, сильное единством государство. Отсюда и высокие требования к тем, кто олицетворяет государство, кто призван обеспечивать его стабильное и динамическое развитие.

Гоголь подчеркивает, что для чиновников главными качествами являются чувство ответственности, чуткость к людям, милосердие, а главное – искреннее и верное служение государству. Государственная служба – высокая и почетная обязанность. Понятие Отечества абстрактно, если под ним не подразумевать общую историческую судьбу соотечественников, спаянных единством истории, государственности и культуры. Отсюда и государственная служба связана со служением человеку с его конкретными нуждами, а вместе с ним и развитию общества в целом.

Н.В. Гоголь зовет А.П. Толстого, бывшего тверского и одесского губернатора, вернуться к государственным делам, отмечая, что он располагает удивительным даром окружать себе порядочными, знающими, верными и работящими людьми, способными решать проблемы, стоящие перед управленческими структурами губернии. Николай Васильевич убежден, что государственная служба требует не просто административного таланта, а духовно-творческого проникновения в заботы и чаяния людей, независимо от того, к какому сословию они принадлежат.

Поставленные вопросы исключительно актуальны. Сфера государственного управления постоянно подвергается реформированию, почти всегда структурно-административному и по принципу, что оркестр заиграет слаженно, если по-новому рассадить музыкантов. Чаще всего одних и тех же…

Николай Васильевич пишет о том, что в России грешат буквально все, но «грешат не прямо, а косвенно», поэтому и не видят своих грехов, пребывая в душевном спокойствии и не нуждаясь ни в покаянии, ни в смирении, ни в приумножении добродетелей. Для Гоголя грех демонстрировать роскошь архитектуры барских особняков, изысканность окружающих их парков, праздную жизнь, столь отличную от жизни народа. Даже добропорядочный и добродушный барин не понимает, что «богатство напоказ» вводит в «соблазн и искушение» тех, у кого горькая доля. В них просыпается зависть, злоба, темные помыслы и зреют недобрые намерения. «Косвенный грех» доброго барина будит в других людях уже прямые грехи, среди которых по христианским канонам наиболее тяжким является зависть, а некоторых толкает не гнушаться любыми средствами, в том числе преступными, чтобы добыть деньги и обеспечить себе хотя бы подобие той жизни, которую они видят за забором барского дома.

Гоголь считает, что у людей с чрезмерным достатком в душе должны жить не самодовольство и превосходство, а чувства сострадания к обделенным дарами судьбы. Среди униженных и голодных людей едва ли станешь счастливым. Напротив, можно нажить много бед. Грехи – «косвенные», а последствия – тяжкие. Через несколько десятилетий они дали о себе знать заревами пожаров сотен благополучных барских домов. Если следовать логике Гоголя, крестьян близлежащих сел на эти преступления толкали сами помещики, забывшие, что в мире помимо их интересов есть и интересы других людей. Вечный русский вопрос «Кто виноват?» не имеет однозначного ответа.

Гоголь не зовет к тому, чтобы все переселились в развалюхи и питались постными щами с черным хлебом. Он лишь призывает к умеренности в обустройстве быта состоятельных людей, к отказу от хвастовства, презрения к своим более бедным согражданам. Николай Васильевич не за «уравниловку», а за равенство морально-нравственного порядка, когда каждый человек достоин уважения, ибо создан «по образу и подобию Божию». Об этом следует помнить и сегодня, когда в считанные годы социальные разрывы, неравенство достигли в России небывалых размеров. Надо бороться не только с бедностью, свалившейся буквально снежным комом на большинство российских граждан, но и с нездоровой морально-нравственной обстановкой, когда люди труда выглядят на страницах газет, особенно на экранах телевизоров, как неудачники, ставшие жертвой социальной катастрофы, причем по собственной нерасторопности, из-за отсутствия сметливости, хватки, предприимчивости. А если из-за совестливости? Как с этим краеугольным камнем каждой личности быть? Забыть о ней совсем, возведя в ранг добродетели разнузданность нувориша?

К сожалению, мы не научились извлекать уроков из прошлого и следуем бессмертному русскому «авось пронесет». Николай Васильевич призывает: «Очнитесь… Не полюбить вам людей до тех пор, пока не послужите им. Не будете счастливы, если ваши заботы замкнутся лишь в удовлетворении личных потребностей и реализации собственных целей». Одна из причин подобного увлечения личным благополучием проистекает из того, что «велико незнание России посреди России». Слова обращены и к нам – в ХХI век.

Правы те филологи, которые утверждают, что основные черты, характеризующие русскую литературу, ставшую мировой, были намечены Гоголем: ее духовно-нравственный строй, ее гражданственность и общественность, ее практический характер и вместе с тем пророческий дар. Николай Васильевич уверен, что писатель призван служить своему Отечеству, приносить реальную и непосредственную пользу людям, быть Гражданином с большой буквы.

Обращаться к русской классической литературе не означает оглядываться назад. Напротив, это взгляд вперед, с вершин достижений титанов российской культуры, веками писавших прекрасный лик Просвещенной России.

Александр Киселев, генеральный директор издательства «Дрофа», доктор исторических наук, академик РАО