Корзина с золотыми яйцами

«Фрекен Жюли» – одна из самых востребованных в мире пьес крупнейшего шведского писателя и драматурга Августа Стриндберга. Она не сходит с театральных подмостков, экранизирована около сорока раз. Появление пьесы в 1888 году, когда произведения автора оказались под сильным влиянием натурализма и импрессионизма, связано со скандалом. Драму, главная героиня которой, «полуженщина-полумужчина», воплотившая собой «новый тип» на сцене, отказались публиковать. История падения графской дочери до связи с лакеем была признана излишне натуралистичной. В Швеции пьеса была под запретом до 1906 года.

Действие драмы происходит в конце XIX века. В Иванову ночь мисс Жюли, танцуя на вечеринке для слуг, обращает внимание на Жана, который, несмотря на низкое происхождение, умеет себя «держать». Жан помолвлен с кухаркой Кристиной, но наутро они с Жюли решают вместе бежать в Швейцарию.

Для Евгения Марчелли это третье обращение к пьесе Стриндберга, на этот раз в центре внимания драма женщины, которая не может встретить своего мужчину. Вечный женский поиск любви и ее невозможность – что может быть актуальнее?.. Сам драматург в предисловии к пьесе пишет: «Трагическую судьбу фрекен Жюли я мотивировал рядом обстоятельств: изначально материнские инстинкты; неправильное воспитание отца; пробудившаяся природа; влияние жениха на слабый выродившийся мозг… И, наконец, случайность, столкнувшая героев в одной комнате, плюс накаленная отвага соблазнителя». Камерная постановка Марчелли кинематографична, на крохотном сценическом пространстве трио актеров играет на крупном плане. С первых минут появления Жюли (Лилия Волкова) в замысловатой шляпе на кухне Кристины над головами персонажей повисает грозовой разряд, разрядить который зрителям предоставят в финале.

Несчастной Жюли не досталось материнской любви, именно это подспудно играет актриса, демонстрируя выходки разъяренной фурии. Именно мать научила ее презирать и ненавидеть мужчин, и эта ее «наука» аукнулась дочери разрушенной помолвкой с женихом и толкнула в постель к слуге. «Я поклялась, что никогда не стану рабой мужчины» – отсюда вся грубость Жюли и стремление унизить Жана, к которому ее тянет. Что словесные оскорбления, она готова заставить его целовать ей «туфельку» в виде сапога. Но и честолюбивый Жан (Павел Усачев), разрывающийся между своими амбициями и рабским характером и поначалу польщенный вниманием госпожи, жаждет лишь одного – поквитаться с хозяйкой. Может, добропорядочная кухарка Кристина (Кристина Исайкина) любит Жана? Она же не прочь выйти за него замуж, но послушайте ее прагматичные рассуждения о будущей семейной жизни: «пенсия жене и детишкам» в случае чего – вот главное, ради чего отправит она супруга на «казенные хлеба». Вывод один: любовь не живет в этих местах. Костюмы Фагили Сельской вне времени, особых акцентов на современности нет, и это помогает погрузиться в эпоху.

В предисловии к драме Стриндберг дает и подробные рекомендации постановщикам: в Театре имени Моссовета спектакль поставили по его лекалам. Когда зритель лишь частично видит комнату и мебель (художник-сценограф Игорь Капитанов), а порой и слышит важнейшие монологи героев из-за кулис, в частности болезненное детское воспоминание Жана о первой влюбленности в Жюли, настоящий вопль, его фантазия все «домысливает». Стриндберг против декорационных излишеств и всяких условностей, и первые десять минут спектакля Кристина на настоящей газовой плите жарит для Жана стейк и строгает салат из овощей и зелени. Стол установлен так, что исполнители обращены к публике вполоборота.

Устранена рампа, ничто не мешает игре взглядов актеров. Драматургу желательно «заставить актера играть не только для публики, но и с ней», в спектакле Марчелли с успехом делают и это, садитесь на первый ряд, сами увидите, а если повезет, то и стейка с вином отведаете. Драматург не советует актерам особо гримироваться, современную психологическую драму он мечтает видеть «на маленькой сцене и в маленьком зале, в полной темноте во время спектакля».

Спектакль идет в одном действии, декорацию в присутствии зрителей меняют один раз: вместо кухонного стола во все сценическое пространство устанавливают огромное ложе. Именно здесь прозвучат диалоги Жюли и Жана в диапазоне «любовь – ненависть», во время которых они поделятся сокровенными снами и мечтами, обнаружив, что цели их прямо противоположны. Жюли постоянно видит себя на высоченном столбе, с которого никак не может спуститься и припасть к земле, Жану, наоборот, снится, что из ямы под темным деревом он старается взобраться на вершину, к корзине с золотыми яйцами, и ничего у него не выходит.

Но наконец сон становится вещим: мысль о бегстве в Швейцарию, где они откроют отель и разбогатеют, настолько вдохновляет безумную Жюли, что на радостях она зовет с собой и Кристину, которая «увидит мир» и выйдет там «за богатого англичанина». Жюли не моргнув глазом прихватывает весь отцовский капитал и не обращает внимания на то, что Жан на ее глазах – чтоб не мешала! – хладнокровно сворачивает шею ее любимой канарейке. Но опять не срастается. Предприимчивая Кристина уводит Жана на исповедь, повелев конюху не давать никому лошадей, и Стриндберг пишет один из самых страшных финалов в истории драматургии. На вопрос «А мне что делать?» послушный Жан по совету невесты вручает Жюли опасную бритву, которую только что наточил на ремне…

Финальная сцена сыграна с трагедийным размахом: Жюли в струящемся бордовом платье ложится на правый бок, подперев голову рукой в темно-зеленой перчатке, и устремляет взор прямо в зал, мимо зрителей. Перед ней на белой подушке раскрытое лезвие бритвы. Она думает о «чудесной стране», о которой поет Жанна Агузарова, но… спасения нет. Как бы ни мечтал об этом благодарный зритель.