На чтение: ≈ 5 мин.– Тебя почти не слышно. Алло! Ты из автомата?
– Да, мам, тут машины гудят.
– Машины… Ты меня еще любишь?
– Что?!
– Ты меня любишь?!
– Да.
– Значит, я тебе еще нужна? Алло! Я тебе нужна?
– Наверное, нет.
– Алло! Алло…
Трубка стукнулась о рычаг, и темный силуэт зашагал прочь от таксофонной будки по одному из главных проспектов города, параллельно грохочущим потокам машин и ослепительно белой собаке, бегущей между ними… Пройдя метров сто, он зашел в кафе. Там играла старая музыка, посетители смотрели телевизор и негромко переговаривались. Он бросил свой ранец под один из столиков и сел спиной к стойке бара.
– Будете что-нибудь пить?
– Буду.
– А что будете?
– Кока-колу, пожалуйста.
Он посмотрел вслед официантке, а точнее, на то, как исчезает фарватер, проделанный ею в стене сигаретного дыма. Ему нравилось смотреть на дым.
– Ваша кока-кола, молодой человек. Он выложил на стол несколько монет и посмотрел на ее отражение в окне, на то, как она смела монеты в ладонь и быстро поправила черный локон, упавший на лоб. Он отпил, холодная кока-кола приятно щипала язык и горло, его зрачки расширились, он гладил пальцем кончик носа и вспоминал. Яркие отрывки жизни, как оранжево-красные огоньки сигарет, быстро и сильно всплывали в его сознании: вот немолодая миловидная женщина в белой шелковой рубашке и с распущенными русыми волосами сидит, склонив голову набок, за кухонным столом. Она недавно проснулась. За окном яркое солнце. Женщина трет шею и открывает рот. Она говорит. В воспоминании этих слов нет, но он знает, что где-то глубже они есть. Он чувствует, как холодной, мокрой рукой они трогают сердце… Он маленький, молодая женщина с русыми волосами, забранными в пучок, держит его за руки. Он плачет, сильно болит голова. Они смотрят на то, как огромный мужчина в камуфляже залезает в кузов грузовика, садится, кладет автомат на колени, с каким-то остервенением смеется и швыряет ему свое пятнистое кепи.
Он отпил еще раз. Кола сильно обожгла небо, кинопленка ярких воспоминаний застыла и начала плавиться. Он провел пальцами по лбу, воспоминания исчезали. В голове стало легко и пусто. Он смотрел в стакан с кока-колой. Он смотрел на город сверху, из темно-сиреневой ночи: огни дрожали, как блестящие кока-кольные пузырьки, они хотели оторваться и взлететь вверх.
“Сделайте громче”, – крикнули сзади. Появился характерный шум телевизора и голос диктора: “Продолжается исход детей в так называемые чистые земли. Тысячи мальчиков и девочек самых разных возрастов покидают родителей. Этот стихийный процесс…”
– Эй, зимородок, – он обернулся. На него смотрел коренастый мужчина в цветной рубашке, сидящий за стойкой бара. Он был пьян.
– Чего?
– Ты че, тоже уходишь?
– Куда?
– Ну в чистые земли.
– Ухожу.
– А тебя как зовут?
– А меня больше никто не зовет, – он отвернулся и сжал кулак.
– Эй, зимородок!
– Чего?
– Зачем уходишь?
– Хочу стать прозрачным, понял?
– Ты дурак, зимородок.
Он встал, закинул за плечи ранец и вышел из кафе на улицу. Там пахло асфальтом и было прохладно. Он поднял воротник синей джинсовки, вытащил сигареты и закурил. Колючий свитер, надетый на голое тело, приятно тонизировал кожу. Он шел и чувствовал, что его опустошенное сознание вместило в себя окружающий мир. Он знал, что может думать вороной, спящей на тополе, грязной рекой, скрытой от него домами, ночной чайкой, летящей над этой рекой с мертвой рыбой в клюве. Он знал, что может думать потоками серых облаков и даже красной Луной. Он улыбнулся так широко, что съехавшая набок сигарета обожгла ухо. Он даже испугался самого себя…
Арман БЕКЕНОВ,
18 лет, студент Литературного института,
отрывок из будущего романа
Выбор читателей
Комментарии