На чтение: ≈ 6 мин.Евгений ГРИШКОВЕЦ представил публике свою новую повесть «Реки», которая грозит стать интеллектуальным бестселлером. С выходом второй после дебютного романа «Рубашка» («УГ» писала о нем в № 32 за 2004 год) книги стало ясно, что это не случайное увлечение известного драматурга и актера.
На презентации повести Гришковец не удержался и похвастался:
– Когда я дописал книгу, то налил коньяку и сказал себе: «Женя, так на русском языке никто еще не писал. Хотя бы вот эту одну фразу!»
Почти «Ай да Женька, ай да сукин сын!». Сказано, конечно, дерзко, но в принципе справедливо. В прозе Гришковца выкристаллизовалось все то, что привлекло к нему внимание еще в «театральный» период. Самое удивительное, что составляющие его уникальности сами по себе вроде бы и не новы, а все вместе – поражают.
Взять хотя бы язык. Практически разговорным языком (с повторами, незаконченностью фраз, их разрывами) писали, конечно же, и до Гришковца. Но в строго ограниченных рамках – в публицистике, хороших мемуарах, изданных дневниках и интернете. Во всем том, что литературой в строгом смысле не считается. Гришковец смешал почти все эти элементы в своей прозе. Язык «Рек» – это способ выражения мыслей современного образованного жителя российского города и одновременно лично Евгения Гришковца. Именно лирический герой – альтер-эго автора выгодно отличает Гришковца от, например, постмодернистов-пересмешников. Это не какой-то моральный урод, а нормальный во всех смыслах слова человек, который открыт миру.
Да и темы, вернее, область описываемого у Гришковца, пока непривычны для современной российской литературы. Это так называемое обыденное и одновременно сокровенное. То, что обычно считают или несущественным, или слишком личным. При этом герой не боится быть смешным или нелепым. Даже если признается, что, несмотря на долгую жизнь в Сибири, так и не привык к «долгой и суровой зиме, тяжелой зимней одежде и подштанникам, как к обидной, но необходимой детали в морозный и ветреный сибирский день». На Западе эту «интимную» нишу разрабатывают многие, взять хотя бы «Наивно. Супер» Эрланда Ру, а в классической русской литературе традиция личностной прозы оборвалась на Бунине и Набокове. Но ни тот ни другой не обладали такой тотальной, шокирующей искренностью и доверительностью, которая подкупает практически любого. Так обращаются к давнему другу.
В этом есть много детского – и не случайно Гришковец в «Реках», как и во многих своих спектаклях, вспоминает о детстве и юности. Но новая повесть – это не только вариации на «фирменные» темы. И не только размышления о родной для автора Сибири. Почти все описанное в книге можно отнести к России и живущим в ней вообще. Например, это: «Как много, как много людей жили и живут в Сибири временно, хотя родятся, проживают всю жизнь и умирают там, где родились, то есть в Сибири. И живут с ощущением, что они в Сибири не навсегда, в смысле, не на всю жизнь. Это чувство, не осмысленное и непроговоренное, не давало и не дает сибиряку сил вместо тесной и бревенчатой пятистенки и кривого забора построить себе более или менее просторный и светлый дом и обустроить усадьбу, проложить хорошую дорогу, навести порядок на поселковом или городском кладбище и присмотреть себе хорошее и сухое место под какой-нибудь березкой, место для своей могилки».
Но самое сильное впечатление Гришковец, как и раньше, производит не в рассуждениях об «общем», а когда позволяет сквозь голос некоего автора-анонима, который, как он написал в предисловии, «не известно, чем занимается, кто по своему образованию, и какова его профессия», проступить своей личной интонации. Так, он вспоминает о своей старенькой шапке-ушанке, которую в детстве уронил с моста во время ледохода. Став взрослым, автор думает о северных реках, которые «текут туда… где Сибирь перестает быть Сибирью и превращается просто в пространство, о котором холодно даже думать». И вдруг его пронзает, что «где-то там, в этих льдах, вмерзнув в ледяные толщи, навсегда сохранится моя уплывшая от меня шапка. А если какой-нибудь глобальный планетарный процесс растопит эти льды, она оттает вместе с замерзшими с нею рядом мамонтами».
В общем, «Реки» для многих могут стать одной из самых точных и одновременно теплых и нескучных книг последнего времени. Есть только одно «но»: знающие автора по спектаклям все это уже как бы читали. Немного завидую тем, кто откроет для себя Гришковца впервые. Уже как писателя.
Выбор читателей
Комментарии