search
main
Топ 10
Учителя Ульяновской области отметили избыточность конкурсов и тотальную отчетность Абсолютным победителем конкурса педагогического мастерства стал учитель из Северной Осетии Школа без оценок: московские выпускники остались без отметок и проверочных работ Какие олимпиады могут помочь при поступлении в вуз в 2023 году Власти Владивостока продлили свободное посещение школ из-за снежного циклона С января 2023 года школы обязаны будут использовать систему «Моя школа» В Ульяновске одну из улиц назовут в честь народного учителя Латышева Минобрнауки Калужской области: в регионе апробация ФГИС «Моя школа» прошла успешно В подмосковных школах стартуют региональные диагностические работы Шестиклассница из Северной Осетии победила во всероссийском конкурсе Минпросвещения обнародовало, где и когда будут проходить финалы Всероссийской олимпиады школьников В школьных уроках появятся видеоматериалы Стало известно, кто будет исполнять обязанности ректора РГУ имени Есенина Тверская область приняла эстафету Великой Северной экспедиции Подготовлен проект приказа об изменении порядка реализации сетевых образовательных программ Все ВПР не планируют переводить в компьютерный формат «Дети стоят на улице в минус 18»: в Кургане разгорелся скандал из-за прохода в школу С января в Подмосковье начинается прием заявок на участие в программе «Земский учитель» Минобрнауки России проанализирует работу вузов по вовлечению школьников в научно-техническое творчество Астраханский школьник изобрел систему учета посещаемости
0

Гимназия. Дело учебное

Розанов слишком хорошо знал гимназию, чтобы не видеть, что в ней немало тех, чья негодность к учебному делу видна и директору, и учебному округу. Но что же с ними делать, когда они «безупречно проходят службу», «дисциплинированны», «под судом и следствием не состояли», а потому двигаются по карьерной лестнице, получают соответствующий орден «за усердную службу» и так и дотягивают до пенсии.

«Но, может быть, еще худшее зло лежало в том, что именно даровитый учитель, нужный людям, в силу своих талантов сознающий себя самостоятельным и независимым в своем положении, в одно прекрасное утро выпровождается вон за малейшую административную неосторожность, за спор, за возражение, за «свой взгляд» на воспитательное учебное дело. Так «хорошо у нас служилось» по учебному ведомству; а «корень» учения был часто горек до нестерпимости юным мальцам, его глодавшим». О, сколько я знаю таких сюжетов! И когда десять лет был городским методистом Москвы, то прежде всего помогал как мог этим, «со своим взглядом».

И сколько сильных строк в книге Розанова написано о бедственном положении учителя. «И в основе этого лежит просто рубль, урванный у него и переданный чиновнику тех ведомств, для которых свет знания «как бы не бе». Позорно для образования страны и то, что Менделеев, Чебышев, Грановский, Буслаев, Тихонравов до седых волос так и не дождались того обеспечения, которое в Петербурге получают совсем молоденькие «начальники отделений и вообще члены нашей необозримой администрации». Что же говорить о сельских учителях, которые «у нас получают столько же, сколько смазчик колес на паровозах или стрелочники и даже менее».

Но, понимая и видя все это, Розанов хорошо знает, что главное все же в системе преподавания, требованиях к учителю и ученику, их работе и ее итогам, в том, как проверяют работу учителя. Об этом поговорим подробнее. Потому что это проблемы и нашего дня.

Все худшее для Розанова воплотилось в той модели школы, которую он знал и как гимназист, и как учитель, — гимназии, где над всем стояло и все давало изучение древних, мертвых языков. В том же году, каким открывается 27 том Розанова, Чехов написал свой рассказ об учителе греческого языка Беликове. Приходилось слышать, что Чехов оболгал русскую гимназию и русского учителя. Ведь за два года до рассказа стал директором гимназии и учителем в Царском Селе Иннокентий Аннинский. А одна из лучших гимназий в стране — основанная в Москве Львом Ивановичем Поливановым! Думаю, что одно не противоречит другому. Чехов и Розанов писали о господствующей системе. А при любой системе всегда есть и оазисы.

И дело вовсе не в том, что изучали мертвые языки. Дело в том, что изучали их по-мертвому. А ведь и мертвые могут своим живым дыханием согревать далеких потомков. И можно себе представить, как языки эти преподавал Аннинский. Тут дело «в грамматическом упоении, которое нам внушалось и от которого мы отвращались». «Мы учимся греческому языку, но не умеем учиться у греков. А греческий благородный гений был полон всегда трепета современности, величайшего практицизма и величайшего реализма. «А вместо этого — гласные с придыханьем, глаголы с «желательным наклонением». И это стало главным и единственным. И все это убивало интерес, обрекало на слепое заучивание учебного материала, не давало «воскресить душу в человеке».

И ведь не только в древних языках тут дело. Во всем. И прежде всего в преподавании родного русского языка. Не посетуйте на пространные выписки: как сильно все это написано и как, увы, современно звучит и спустя сто лет.

«Совершенная потеря русского стиля и замена его каким-то русским волапюком, бесцветным, безличным и, наконец, прямо безграмотным… Таким образом через письменные упражнения не развивался русский зык, а терялся русский язык, заменяясь буквою «е», правильно ставимой, и какими-то выжимками русской грамматики. Смешными петушками прохаживались в письменных испытаниях зрелости по словесности наши гимназисты, едва ли в действительности столь тупые и неразвитые, как они казались и кажутся в этих письменных работах. Силы как учеников, так и учителей были все направлены на подавление личного в ученике духа, его личного языка и личной мысли и на выращивание взамен их общепедагогического духа, речи и содержания. Т. е. живая душа человеческая заменялась некоторым волапюком души человеческой».

Или все это не про большинство наших медальных сочинений, не про десятки, если не сотни, сборников «лучших» и «золотых» сочинений, наконец, не про то, как большинство выполняет задание С в ЕГЭ по русскому языку?

С болью, горечью, негодованием пишет Розанов о том, во что превратили в гимназии Закон Божий. «Та же сухая программа и здесь, как на уроках алгебры или немецкого языка; та же ответственность преподавателя и ученика к экзамену. Память обременена, а совесть не просвещена. Да, совесть, ибо, конечно, суть Закона Божия и его миссия на земле — будить и просвещать разбуженную совесть».

И скажите, разве все это сказано не про беды современного нашего преподавания литературы? Ведь «вот на чем могли бы учиться и РАЗВИВАТЬСЯ, духовно зреть, ВОЗРАСТАТЬ КАК БЫ В ЖИЗНЕННОМ ОПЫТЕ и в изощренной наблюдательности наши ученики». А вместо этого — выученное, непродуманное, непрочувствованное, даже все больше и больше непрочитанное.

И первопричина всех этих бед гимназического обучения, по убеждению Розанова, в том, о чем еще до него писал великий Пирогов, — направленности преподавания прежде всего и в первую очередь на экзамены. «Учитель прежде всего готовит учеников к экзамену, за успешность которого он формально отвечает перед начальством, да и ответственен перед учеником» — вот и диагноз, и анамнез болезни, которой заражена гимназия. И безличность экзаменационных сочинений объясняется страхом учителей и учеников «не угодить» в работе, «не потрафить начальству». И получается, что «мотив испытания зрелости — ревизионный, а не педагогический» и главное его назначение — облегчение «попечителям и попечительским канцеляриям их обязанностей наблюдения, управления и исправления училищ». А посему «центр тяжести преподавания пал на сплошное, компактное, торопливое усвоение фактов, фактов и фактов: фактов грамматических, фактов географических, фактов исторических, даже фактов Божественных, но всегда и везде непременно факты, без всякого около них размышления».

Что касается контроля, то, по убеждению Розанова, «контролировать нужно лично, а не по бумажке и нужно лично следить за преподаванием, а не довольствоваться представлением каких бы то ни было письменных ученических упражнений или начальственных отчетов». «Как можно меньше бумаг, как можно больше личного общения и дела». И приехавшему из столицы ли, из губернии «пожить с гимназиею, присмотреться к ученикам и учителю, их совместной работе», а главное, «для министерства народного просвещения, да и для всей России, в высшей степени важно узнать, что именно думается и чувствуется насчет программы школы и в Симферополе, и в одном из провинциальных наших центриков».

За десять лет, проведенных в Московском городском институте усовершенствования учителей, я был приучен именно к такому стилю работы. И где все это? Вот в этом году впервые, как говорится, в штатном режиме прошел ЕГЭ. Казалось бы, на августовских совещаниях и нужно было с учителями обсудить все: и содержание экзамена, и проведение его, особенно пересдачу. Ан нет: главным стало венчание лаврами успешных учителей и укор тем, у кого неблагополучно. А какой в этом смысл? Вот я, к примеру, в конце окончившегося учебного года получил грамоту за успех и в сдаче единого государственного экзамена моими учениками. А в этом году меня повсюду будут склонять за плохие результаты. Ну и что. А что касается «присмотреться к ученикам и учителю», то за 20 лет работы в школе, где я сейчас преподаю, не считая методистов по предмету, со мной не разговаривал и ко мне не присматривался ни один из московских и окружных начальников. Да и знают ли они меня в лицо? Может, только по фотографиям, помещенным в «УГ» в связи с моим восьмидесятилетием. Я получил три «золотых» и одно «серебряное перо» в «УГ». Так меня, кроме товарищей по школе, никто в городе и округе и не поздравил. Вот если бы я получил звание «лучшей уборщицы» или «дежурного года по этажу», это другое дело.

Центральная идея всей педагогической концепции Розанова — идея русской национальной школы. «Важно, чтобы школа, преследуя какие угодно «далекие» цели, не отставала в самом деле от достигнутого уже страною умственного и нравственного уровня; и неоспоримо, что наша школа, где все знают плохо и хуже всего — русскую литературу и русскую историю, решительно не стоит на уровне той минуты, в которую она существует». И «всякая школа, у нас построенная на национальных основах, будет эпизодом в нашей школьной истории, но не начнет собою ее магистрального и не подлежащего дальнейшим переменам течения».

Оценить:
Читайте также
Комментарии

Новости от партнёров
Реклама на сайте