«Это беспочвенно!»

У каждого из нас, преподающих хоть что-то стоящее, каким бы он опытным ни был и как бы досконально ни знал предмет, есть в любом курсе пара нелюбимых тем. Не идут. Не лежит сердце. Ну, не интересно самому – и все! Это не значит, что научить этому учитель не может. Еще как! Но… ремесленно. Без огонька.

У меня в первые годы работы в школе такой темой были «Почвы». Никак не рождался урок на радость детям, себе на гордость да стране на пользу… А ведь два урока в восьмом классе, как говорится, вынь да положь. Просто не понимал, как тему эту преподнести. И как назло, по программе она вечно попадала на «не полевое» время – зиму. Сиди в классе и не ворчи!

И вдруг в один прекрасный день я понял, что нужно делать. Так называемая эвристическая беседа, основанная на личном опыте учителя и ученика, – тоже ведь метод? И просто построил уроки на рассказе о своей полевой практике на геофаке, на 2-м курсе. Немного ностальгически, но в меру! На личном опыте первичного непонимания сути и смысла изучения предмета до тех пор, пока… не вырыл первый шурф и не скатал первую «колбаску». Это было (да и до сих пор) смешно, а главное – эффективно. Два урока позитива, в результате которых все дидактические единицы не только усвоены, а прочувствованы и практикумы выполнены в полном объеме в интервале между недоверчивой улыбкой и гомерическим хохотом. С точки зрения результата вообще все идеально. Ибо как не считать результатом то, что после выходных школьники приходят и рассказывают, какая у них на даче почва: суглинистая или супесчаная. И горюют, что родители «не там дачу купили». Или радуются, что как раз там. А ведь выяснили они это изученным на уроке способом. Почему? Потому что это был настоящий опыт полевой работы учителя в этой области, который он принес в класс не только на языке, но и на кончиках пальцев.

…Мне повезло с геофаком. Надеюсь, что он тоже не очень расстроился, что я поступил именно на него. Причем в удивительное время, называемое сегодня девяностыми. Не очень сытое, но интересное. Нам, первокурсным, старшие товарищи сразу объяснили, что шурф – это окоп для стрельбы стоя с лошади. Мы не понимали смысла шутки до самого начала полевых летник практик, где казавшиеся академично-скучными преподы вдруг превратились в строгих, но искренне влюбленных в экспедиционную жизнь людей. Настоящих, которые жили с нами в тех же палатках или бараках Тарусской базы геофака или базы в Павловской слободе. Куда порой «в гости» заезжали выпускники факультета, взрослые и успешные по нашей специальности и вне ее.

Увы, в те годы не все шли после факультета в географы. И мы, салаги, видели, что настоящая жизнь географа, где бы он ни работал и чем бы ни занимался профессионально, вовсе не в академических аудиториях, а в «камералках» и в маршрутах, в дружбе и товариществе, которые зарождались в той совместной, полевой, командной работе. И в тех песнях. И в тех байках… И – в профессиональном отношении к делу. Когда ты отвечаешь за результат, стараясь сделать максимально интересным процесс. Мы становились частью социума. Особого. Людей, у которых есть общие ценности и общее дело. А то, что мы с напарником в первый день забыли, какой ширины должен быть шурф, и вырыли в глине «двухспальный» – ну, сами дураки. Слушать надо было. Зато опыт на всю жизнь. И опыт профессионального равенства тоже.

Один однокурсник, хороший парень, но мажор (условно назову его Максом), приехал на практику с опозданием в два дня, на ослепительной машине и в белом костюме. Первое, что было ему поручено, – взять лопату и зарыть вчерашний шурф в лесу, в паре километрах от базы. Он взял лопату и так вот, в костюмчике, и пошел. Вернулся уже в пятнистом костюме и доложил о выполнении. Его похвалили – расцвел! Никогда ничего подобного не делал, оказалось. На следующий день дедушка из соседнего с базой дома, владелец пары коров, с удивлением рассказывал, что была, дескать, в лесу удобная яма с дождевой водой: коровы из нее в жару пили. А тут кто-то взял да зарыл. И в полукилометре вырыл другую, со ступеньками, но без воды. Что за народ!..

Мы, конечно, рассказали Максу. Он поогорчался, а потом сам над этим и шутил. Редко видимся – прошло 30 лет! – но байка жива. Смеемся. Ну, опыт. Дослушивай задачу до конца, не стесняйся переспросить.

А еще были московские-городские девчонки, явившиеся на ландшафтную практику в туфлях на каблуках-шпильках. Умудренная опытом руководитель практики, доктор наук, кивнула печально, достала из машины пакет с полиэтиленовыми пакетами, положила в свой рюкзак и повела по маршруту. Итог предсказуем. Дошли барышни в целлофановых пакетах на ногах. Двадцать лет спустя подобная история случилась у меня на съемках телепрограммы с одним из участников. Пакеты и тут спасли! И когда в пойме подмосковной реки эта самая профессор радостно выковыривала из черной глины какую-то окаменелость голыми руками, девчонки содрогались и прятали руки с красивым маникюром за… ну, кто за что уж. Но так светились глаза той самой доктора наук, что все мы понимали: красота не в шпильках, а в кайфе открытия. Пусть небольшого, но своего!

И мы видели на этих практиках, что учат нас не кабинетные зануды, а мастера. А это воспитание уважения к профессии. Воспитание людьми, которые понимают, что география и биология – это прежде всего природа, полевые предметы. И что настоящие географы, ботаники, зоологи, почвоведы, картографы рождаются только из грязи и пыли Нечерноземья в Кольской тундре. Они понимают главное: «Мысли глобально, а действуй локально!».

Работала так часто упоминаемая преемственность. Помните Стругацких с их абсолютно точным педагогическим «…волчица говорит своим волчатам: «Кусайте как я», и этого достаточно, и зайчиха учит зайчат: «Удирайте как я». Передача реального естественно-научного опыта возможна только в работе полевой, практической. И в школе тоже! Сегодня в тех же в школьных практикумах по географии настоящих-то полевых элементов – по пальцам. Больше таблиц и графиков. Тоже дело нужное. Или нудное? Сами решите.

Работали мы с настоящими буссолями и осадкомерами. И понимали, из чего складывается телепрогноз, к которому ТВ-ведущая отношения не имеет. Спросит меня адепт цифровой дидактики: «А зачем все это? В лес с компасом? В поле с теодолитом? Под дождь с барометром? В грязный овраг с лопатой и рулеткой? Зачем? Сегодня есть цифровые способы проведения всего, чего хочешь…» Да, есть. Но если рок-музыкант не умеет играть на базовом, аналоговом уровне на классическом инструменте – не получится из него музыкант, какой бы Fender Telecaster ни попал к нему в руки. То же и с географом, биологом, химиком, физиком: если он не понимает, откуда эти цифры берутся, что же он будет делать, если, например, сядет батарейка? Двухметровый гигант Том Мвата, замдиректора навороченнейшей школы в новозеландском городке Роторуа, говорил мне: «У нас компас, карта, карандаш и бумага могут оказаться спасительнее компьютера: мы ж на вулкане живем! Поэтому я их этому и научу. А с цифрой они и без меня разберутся».

Наконец, практики – это социум. Неповторимая атмосфера, позволившая нам, салагам, доказать, что «а ведь могем, ребята» (и я тут апеллирую не к Маэстро из «В бой идут одни «старики», а к куваевскому Кефиру из «Территории»). И «могем» потому, что обучены не только по книгам. Пусть даже и самым умным!

Все это и закладывает в будущего учителя-естественника полевая практика. А сможет ли научить ученика тот, кто не прошел такой школы? Не знаю. Возможно, я так бы и не нашел «свой урок» по почвам.

Конечно, это был не урок для «Учителя года» или профессионального конкурса. Потому что он только для учеников. И для будущего. Хотя и пришел из прошлого… века.

Иван КОЛЕЧКИН, учитель географии, выпускник Московского педагогического государственного университета, фото автора