Эдак помудренее. Записки Виктора Болотова

Реформа Российской академии наук идет уже третий год, и волнения в научном сообществе не затихают. Не будем сейчас детально обсуждать материальную сторону вопроса: акты Счетной палаты показывают, что далеко не вся собственность РАН – земли и помещения, в том числе находившиеся на балансе академии гостиницы и даже рестораны, – использовалась эффективно. Многое сдавалось в аренду, а вырученные средства, чего греха таить, шли отнюдь не всегда на финансирование науки. Необходимо было навести порядок – с этим не поспоришь.

А вот какое преобразование действительно вызывает опасение, так это повсеместный переход на грантовый метод финансирования научных исследований. Потому что большинство фундаментальных тем требует многолетней работы одного и того же коллектива. А если надо каждый год выигрывать конкурс, то существует риск, что сегодня победит одна команда, а завтра – другая, и исследование придется начинать с нуля. В выигрыше будут не те, кто работает качественнее, а те, кто меньше денег просит. Кроме того, фундаментальная наука не прогнозируема. Покажите мне математика, который с уверенностью скажет, что в будущем году он непременно докажет пять теорем, или физика, который гарантирует, что в следующем квартале откроет три новых закона. Думаю, подобная финансовая схема годится лишь для прикладных областей, когда гранты выделяются на создание, к примеру, какой-то практической технологии. Реформа предполагает, что отныне РАН будет получать госзадания. Институтам академии образования и президиуму РАО их уже дают. И тут возникает сразу несколько вопросов: есть ли у академии потенциал, чтобы отвечать на эти госзадания, и чем вообще должны заниматься ученые, которые работают в РАО и утверждают, что они производят новые знания в педагогической науке?На мой взгляд, в первую очередь необходимы исследования, направленные на решение современных проблем образования. Заслуга Яна Амоса Коменского и его «Великой дидактики» была в том, что он придумал, как дать сразу всем детям все знания, которые им только могут пригодиться в жизни, и всю мораль, которой им следует руководствоваться. Но технология Коменского работала в условиях устойчивого мира. Сегодня мир неустойчив, а значит, необходимы иная технология, иная дидактика и прежде всего новые научные исследования.У нас множество инновационных и авторских школ. Их находки нужно делать отчуждаемыми, превращая их в «пошаговые рецепты», которыми могут пользоваться другие учителя и управленцы. Это тоже серьезная научная работа. Не секрет, что большинство авторских школ заканчивается после ухода из жизни их автора, потому что изобретенные ими методы так и остаются неописанными. В лучшем случае существует какая-то единичная беллетристика, в худшем – тексты на птичьем языке. Замечательные коммунарские методики, которыми массовая школа не пользуется во многом из-за того, что эти идеи и практики нигде толком не изложены. Та же история с методикой Шаталова, другими находками педагогов-новаторов. Вот чем ученым-педагогам не мешало бы заняться.Необходимо усиливать прогностическую функцию науки. И здесь важно искать не один, единственно верный путь, а веер вариантов с указанием их плюсов и минусов. Именно наука должна просчитывать последействие тех или иных нововведений. К сожалению, сегодня многие решения принимаются управленцами исходя из сиюминутного анализа ситуации, а иногда просто для того, чтобы сказать громкое слово и напомнить о своем существовании.А чем на самом деле занимается сегодня РАО? Какие тексты были выпущены институтами, отдельными учеными, которые заставили бы общество задуматься, а органы власти скорректировать свои решения? Я не говорю, что их нет. Но, на мой взгляд, их существенно меньше, чем попыток высказаться как-то эдак помудренее, чтобы все вокруг восхитились «кудреватостью» мысли.NB! Виктор Александрович БОЛОТОВ, научный руководитель Центра мониторинга качества образования НИУ ВШЭ, президент Евразийской ассоциации оценки качества образования, профессор, академик РАО.