На чтение: ≈ 12 мин.В социальной гостинице (в просторечии – ночлежке) “Люблино” на юге Москвы находят крышу над головой те, кто по той или иной причине лишился жилья. Причины разные – обилие судимостей, наркомания, пьянство, излишняя доверчивость. Один постоялец даже паспорт впервые получил, начав разменивать шестой десяток: впервые попал за решетку в пятнадцать лет, а оказавшись на воле, всегда возвращался в зону так быстро, что не успевал расстаться со справкой об освобождении.
На этом фоне семья учителя физики московского УВК N 1871 Геннадия Песельника разительно выделяется. В паспортах Геннадия Михайловича и его жены Любови Ивановны также отсутствует штамп о регистрации по месту жительства. Но когда узнаешь историю их злоключений, убеждаешься – стандартный вывод “сами виноваты” здесь неуместен.
Шесть лет назад после инсульта умер отец Геннадия Михайловича, оставивший сыну двухкомнатную квартиру в Северо-Восточном административном округе столицы. А вскоре началась судебная тяжба.
Сорок лет Михаил Песельник проработал во Всероссийском НИИ железных дорог (ВНИИЖД). На стенде “Они сражались за Родину” в холле института до сих пор висит его фотография (он ветеран двух войн – финской и Великой Отечественной). И именно этот институт приложил немало усилий к тому, чтобы сын бывшего сотрудника Геннадий вместе с женой и детьми обрел статус бомжа.
Квартира, в которой жили Песельники, принадлежала ВНИИЖДу. Отец Геннадия Михайловича занимался ее приватизацией – собрал все справки, заплатил положенную сумму за оформление. Не успел только поставить собственную подпись на заявлении – помешала скоропостижная смерть. Этим и воспользовалось руководство ВНИИЖД, быстро наметившее для вселения в злосчастную квартиру собственную сотрудницу, которая стояла на очереди на улучшение жилищных условий.
Противостояние в суде – дело долгое и утомительное. Но когда вердикт наконец появился, Песельники облегченно вздохнули. Решение пленума Верховного суда РФ предписывает в случае, если доказано намерение прежнего жильца приватизировать квартиру, решать все жилищные споры в пользу его наследников. То, что покойный Михаил Песельник перед смертью хлопотал о приватизации, было подтверждено и документально, и показаниями свидетелей. В частности, недостающую собственную подпись он, по словам участкового врача, пытался поставить на следующий после инсульта день. Не смог – с трудом удерживал авторучку. Вывод судьи был однозначен – о своих претензиях на квартиру институту придется забыть.
Не тут-то было. Вскоре решение суда опротестовала Московская городская прокуратура, и все вернулось на круги своя. Дело осталось в Останкинском межмуниципальном суде столицы, однако попало уже к другому судье – Татьяне Реминтомич, которая с первых дней дала Песельникам понять, что она на стороне ВНИИЖДа. Очередное слушание по делу Геннадий Михайлович вспоминает как топорно поставленный спектакль: судья грубо обрывала его выступления, проигнорировала отвод к составу суда, заслушала далеко не всех свидетелей. Стоит ли добавлять, в чью пользу было решение?
Геннадий Михайлович не сдавался. Записался на прием к председателю Останкинского суда, в Московский городской суд, готовил кассационную жалобу. Однако все его хлопоты были в одночасье перечеркнуты. 22 сентября 1998 года его дети Лена и Миша, вернувшись из школы, увидели, что в квартире хозяйничают посторонние.
Посторонними командовал судебный пристав Игнатьев, заявивший, что занят опечатыванием квартиры и составлением описи имущества. С этим он управился быстро – появившийся вскоре Геннадий Михайлович застал только закрытую и опечатанную дверь собственной квартиры. Видимо, из-за спешки Игнатьев не разрешил детям взять даже теплые вещи. Увидев, как Лена протянула руку к собственной куртке, грубо вытолкнул ребенка на лестницу: “Это уже описано”. Теперь малейшее упоминание о демократии или правах человека вызывает у детей лишь злую иронию. “Нас вышвыривали из квартиры по-демократически, – обычно говорит Миша. – За шиворот”. “Как педагог, не могу не видеть воздействия всего этого на детей, – расказывает Геннадий Михайлович. – А они пострадали в полной мере: ведь все происходило на их глазах. Стараюсь прививать им “разумное, доброе, вечное”, но сам вижу – не очень-то они теперь его воспринимают. Не верят”.
Первую ночь после выселения семья провела на лестнице. Месяц – в кабинете врача в одной из спортшкол города. Выручил директор этой самой спортшколы, давний друг Геннадия Михайловича. Потом Комитет социальной защиты населения Правительства Москвы дал им направление в ночлежку, где Геннадий Михайлович и Любовь Ивановна живут до сих пор. Лену и Мишу туда не поселили: в ночлежку можно только по достижении восемнадцати лет. Мише сейчас шестнадцать, Лене – тринадцать. Для них нашлось место только в социальном детском приюте Северо-Восточного административного округа. Чтобы быть к детям ближе, Любовь Ивановна, библиотекарь по специальности, устроилась туда воспитателем. Геннадий Михайлович приходит в приют после уроков. А под вечер они с женой спешат на другой конец Москвы – в ночлежку. Не успеешь к одиннадцати, придется ночевать на улице: порядки там строгие.
Недавно Миша получил паспорт. В разделе “Место жительства” – чистые страницы. “Парню выдали официальный документ о том, что он бомж”, – сокрушается отец. Больше года Миша живет в приюте в порядке исключения: по закону здесь могут находиться дети не старше четырнадцати лет. Ведь приют рассчитан на ребят из неблагополучных семей, а не на бездомных. Но не жить же Мише четыре года на вокзале, пока возраст не позволит вселиться в ночлежку.
Скоро Геннадий Михайлович должен попасть на прием к заместителю председателя Верховного суда РФ. Впрочем, на позитивный результат от встречи он надеется мало. Реальную перспективу на будущее видит одну – ночлежку. Покупать квартиру – не с его зарплатой.
В управлении образования Центрального округа столицы ему помогли, чем могут, – поставили на очередь, которая движется черепашьими темпами. В центре Москвы сейчас строят только элитное жилье, которое целиком идет на продажу. Вселившиеся в этом году в новые квартиры немногие педагоги стояли на очереди с 1980 года. В других районах дела чуть получше – там строятся и типовые дома. Но кто поставит Геннадия Михайловича на очередь там – своих хватает? А тут еще прошлогодние взрывы на Каширском шоссе и на улице Гурьянова, надолго застопорившие очередь на квартиры во всех районах, – надо было срочно обеспечить пострадавших квартирами.
Впрочем, если в Москве все же есть какой-никакой фонд муниципального жилья, то на местах дела обстоят еще плачевнее. А ведь проблема не только столичная. Буквально в канун моей встречи с семьей Песельников в редакцию пришло письмо от учительницы из Саратова Надежды Гижко, которая в конце июля вместе с малолетней дочерью была выброшена из кооперативной квартиры на улицу. Еще в 1997 году она полностью оплатила жилищному кооперативу “Эталон” стоимость этой злосчастной квартиры, исправно (при зарплате 500 рублей в месяц) вносила деньги за коммунальные услуги. Но приглянулось ее жилье некому господину Гужве, и так, к слову, имеющему трехкомнатную квартиру. Правление кооператива обещало Гужве со временем предоставить жилье в строящемся ныне подъезде, но, видимо, ему не терпелось отпраздновать новоселье, и он подал в суд. Только почему-то не на “Эталон”, а на Надежду Сергеевну. Судью Волжского районного суда г.Саратова М.Содомцеву это, однако, не остановило – она предписала выселить ответчицу из квартиры без предоставления другого жилья. А пристава Фимину, исполнявшую решение суда, не смутило, что в вердикте сказано о выселении только самой Надежды Гичко и ни слова – о ее дочери Даше. Зато хватило цинизма посоветовать Надежде Сергеевне написать отказ от девочки, чтобы ту отправили в интернат.
Вернемся в социальную гостиницу “Люблино”. Геннадий и Любовь Песельники – далеко не единственные, кто представляет здесь интеллигенцию. Недаром этаж, где их поселили, заведующая гостиницей Раиса Артюхина в шутку называет элитным: пьяниц и уголовников тут не размещают. Кого здесь только нет – воспитатель детского сада, профессор МГУ, актер театра “У Никитских ворот”… Там же, в ночлежке, я встретился с председателем благотворительного фонда помощи бездомным “Берег” Игорем Лебедевым. На мой вопрос, кто из россиян больше всего рискует остаться без крыши над головой, он ответил мрачно: “В так называемую группу риска входят абсолютно все. При царящем у нас правовом беспределе, при нашей духовной нищете никто не застрахован от того, что однажды не будет выброшен из собственного дома”.
Руслан ЦАРЕВ
Выбор читателей
Комментарии