Другая история

Ильдар АБУЗЯРОВ как-то рассказывал, что несколько лет проработал лицом к лицу (вернее, компьютер к компьютеру) с Захаром Прилепиным. Дело происходило в начале – середине двухтысячных в Нижнем Новгороде, в местной редакции «Новой газеты». Абузяров уже активно публиковался, а Прилепин только оттачивал свое перо, подбираясь к первой своей крупной вещи – роману «Патологии», с которого для него и начался путь в большую литературу.
Ильдар Абузяров тоже не стоял на месте, публиковался в ведущих толстых литературных журналах, выпустил целый ряд книг – «Осень джиннов», «Курбан-роман», «Хуш», «Агробление по-олбански», «Мутабор», «Финское солнце» – и был среди прочего удостоен Новой Пушкинской премии с формулировкой «за новаторское развитие отечественных культурных традиций».
Тот же Прилепин отзывался о нем так: «Ильдар Абузяров – человек для меня таинственный, не всегда мне понятный, но очень любимый мной. …Некоторые вещи его я очень люблю, некоторые не понимаю совсем; но в любом случае я воспринимаю Ильдара как редкое, ни на кого не похожее литературное явление».

Рассказ «Другая история» написан Ильдаром Абузяровым специально для литературного номера «Учительской газеты». А если вам захочется продолжить знакомство с его творчеством, то в архиве нашего издания можно найти материалы Ильдара, показывающие его не только как яркого прозаика, но и как публициста, готового самоотверженно бороться за свою правду.

1

– А можно я напишу другую историю? – подсел к учителю Никита, и, надо же, подсел в такое неудачное время, когда он только-только в просторном холле школы открыл компьютер, собираясь проверить, нет ли письма от его возлюбленной Дианы…
– Какую историю?
– Ну не про того героя, что вы нам задавали.
– Можно, – сказал преподаватель, чтобы поскорее отделаться от надоедливого ученика и перечитать свои же собственные послания, в которых он, возможно, совершил роковую ошибку…
Накануне он, учитель классической литературы в лицее, читал им лекцию про мифы Древней Греции… Ведь мифы – это колыбель цивилизации, первые истории и коды и основа… Короче, вы и сами все знаете… А дети пока еще не знали, и потому он им задал писать о героях, чтобы понять, кто такие герои, почему они бросают вызов судьбе-року-богам и как гибнут на своем пути или выходят победителями, если это не трагедия. А некоторые даже в награду поднимаются на Олимп, если это триумф.

– Я же сказал, тебе можно все, – повторил учитель, видя, что Никита не уходит. Но тут он заметил растерянный вид и взъерошенную челку юноши, хотя нет, прежде он заметил руки, точнее пальцы, которые не находили себе места и мяли друг друга…
– Что, не терпится приступить к заданию?
– Я хочу написать совсем другую историю, – поперхнулся Никита, глубоко выдохнув. И только тогда учитель заметил, что и лицо Никиты мертвецки бледное.
– Ты заболел? – напрягся учитель. – Может, тебе к врачу?
– Знали бы вы, как мне плохо, – выдохнул Никита еще раз.
– У тебя температура? – приложил руку ко лбу ученика учитель. – Сколько градусов? Никита, ну не томи!
– Вика меня не любит…

2

Учитель отложил компьютер и поднапрягся. Прежде всего он пытался припомнить, кто такая Вика. Пару дней назад они отправились всем классом в барский дом-музей какого-то крупного купца-судометаллопромышленника.
И в этом роскошном особняке Никита чувствовал себя как рыба в воде, будто он барчук, а каменный особняк в три этажа с конюшней и дворовыми постройками принадлежал его папеньке. Как никогда веселый, он искрил и юморил в свойственной ему немного абсурдистской манере. И все пытался подколоть высокую, выше его на голову, сухую, поджарую девушку с толстой косой и редкой челкой.
Манерную, как показалось учителю, такую всю из себя Викторию, к которой Никита подошел во время экскурсии по бальному залу с дорическими колоннами и после поклона, присев в издевательском книксене, заявил:
– Как вы насчет менуэта, сударыня? Можно вас пригласить на менуэт?
Однокашники Никиты прыснули смехом в кулаки, а девушка лишь окинула его презрительно-холодным взглядом. И тогда в следующем зале с гобеленами на всю стену он громогласно заявил пожилой и статной экскурсоводше, что хочет соткаться с ней, с экскурсоводом, на этом гобелене в единую композицию.
– Чтобы мы были запечатлены в вечности, как они, – указал Никита на античный сюжет про охотницу Артемиду и кабана…
Но в этот вечер охоту вел Никита.
– Разрешите пригласить вас на маскарад, – переключился Никита снова на Вику, в следующей сине-зеленой зале-гостиной с экспозицией костюмов и платьев. При этом в руках у Никиты были какие-то чулки, которые он купил в киоске у входа и которые предлагал надеть в честь маскарада на голову.
– Нет, я отдельно с вами хочу сфоткаться. Как Бонни и Клайд, – во второй раз Никита подошел к Вике во время совместного фото на мраморной парадной лестнице, уже напялив себе на голову чулок.
Никита громко стонал, но это уже не смешило, а скорее раздражало всех собравшихся и особенно Викторию.

3

Вика была тихоней, из тех тихонь, с которыми боги водятся.
На уроках по мастерству она сидела, не высовываясь: в последнем ряду, не участвуя в спорах и обсуждениях, будто она здесь, а будто и в другом месте. Впрочем, с ее ростом и прямой спиной она была заметна даже на последнем ряду.
Но еще больше она была заметна на дискотеке, на которую учителя как наставника-новичка попросили остаться вечером после уроков. Подежурить, как бы чего не вышло.
И он посматривал, как девочки и мальчики образовали круг, в котором Вика выпрыгивает танец за танцем на голову выше самых созревших старшеклассниц. А Никита в это время мается в своем тесном пиджаке, наматывая круги по периметру танцевального зала, а если присмотреться внимательнее, вокруг Вики, заложив руки за спину, словно индюк.
Сам Никита был коротконогим, широколицым, с вечно взъерошенной копной темных волос. Из-за своего невысокого роста он стеснялся приглашать Вику, которая, наоборот, отрывалась до упаду. И поскольку она была самой высокой в классе, ее то и дело приглашали на медляк старшеклассники.
– Шарик для пузика, – указал Никита на свой пиджак, который, по замечанию учителя, часто был не застегнут на нижнюю пуговицу, открывая живот, что было противно уставу, – должен же был кто-то украсить этот праздник шариками.
– Как ты себя чувствуешь? – обратился учитель к Никите.
– Вот присматриваю тут за всем, – улыбнулся как-то мрачно Никита.
– Подожди, это я присматриваю, а ты должен веселиться.
– Нет, если вы хотите, вы можете поколбаситься и покуралесить, а я тут побуду на хозяйстве и подумаю, пока суть да дело, – ответил Никита, – о том, какой я бесконечно маленький по сравнению с космосом. И одинокий. И о том, что все эти танцующие посредственности даже и не понимают, насколько каждый человек в глубине души одинок и несчастен.

4

Но это было накануне, а сегодня маленький пухленький мальчик сидел возле своего учителя и изливал душу, рассказывая, как вчера вечером после всех философских монологов он набрался смелости и подошел к Вике после дискотеки и признался ей в любви. Точнее, вручил ей записку, которую написал еще несколько недель назад и все не решался передать, все мучился. Но вчера уже не смог больше терпеть…
– И? – поторопил учитель…
– Вика сказала, что ей надо подумать, прежде чем ответить. Мне надо с вами по-серьезному поговорить. Но если вы пообещаете, что никому ничего не расскажете. Ни единого слова.
Учитель кивнул.
– Тогда нам надо спуститься с вами в подвал, чтобы нас никто не видел. Здесь слишком много глаз-стукачей и камер, – кивнул Никита на черные охранные «циклопы» под потолком.
Учителю пришлось встать и пойти за Никитой в подвал, к спортивному залу, где были пустующие сейчас, поздней весной, раздевалки для мальчиков и девочек.
Пересекая спортзал, в котором на стене висели круги-мишени для лука, а в углу столпились кони для гимнастических упражнений, учитель подумал: кентавры, правильнее было их назвать кентаврами, а не ко­нями.

5

– Мы можем сесть здесь, – в мужской раздевалке Никита достал из кармана скомканный клочок бумаги и повертел его в руках.
– Вика написала мне письмо, – Никита развернул замусоленный листок. Видно, что он читал его не раз, не один десяток раз и, возможно, не одному десятку своих друзей и знакомых за прошедшее утро.
– Там все в точности, что я предполагал вчера на дискотеке, – протянул он бумажку. – Можем мы прочитать записку вместе?
– Ну давай почитаем.
«Любимый мой Ники­та» – так начиналось письмо.
Это «любимый» почему-то шарахнуло учителя.
– Вот видишь, – прервал он Никиту, мол, стоит ли продолжать, – все не так уж и плохо.
– Все ужасно плохо, – выдохнул Никита и продолжил читать:
«Любимый мой друг. После твоего письма мне стало так плохо, что я убежала от всех и заперлась в ванной. Я просидела и проплакала там много часов. Многие говорят, что я бесчувственная, что я холодная. Но это не так. Скажу лишь одно: никто и никогда меня не любил в жизни, никто по-хорошему не относился. Родителям на меня наплевать, а мой первый парень лишь самоутверждался за мой счет. И ты, Никита, как и другие, хочешь лишь втереться ко мне в доверие и воспользоваться мною. Я не верю тебе, Никита, как не верю никому. И да, я тебя не люблю. Не люблю как парня, но люблю как своего друга. Надеюсь, ты меня поймешь и простишь.
P.S. Докажи свои слова делами, хотя я им вряд ли поверю…»

6

– Вот, – выдохнул Никита, – что скажете теперь? Есть у меня шанс? Хотя бы один из ста?
– Есть, – кивнул учитель. А сам подумал, что очень хотел бы получить подобное, такое невинное и беззащитное, письмо от Дианы.
– А как же те статусы в ВК? «Если мужчина дружит с женщиной, то женщина считает, что он не может добиться большего».
– Смотри, – сказал ему учитель после минутной паузы, во время которой он вовсе не думал о своем, а именно о том, что уже дней десять не получает от своей возлюбленной ни строчки. – Я буду говорить с тобой как со взрослым, а не как с маленьким Никитой. Все, что ты сейчас прочитал, не важно. Важно то, что ты получил письмо. Само письмо – вот ответ на все твои вопросы. Твоя избранница вступила с тобой в интимную переписку. Значит, ты ей интересен и важен.
– Ага, важен как друг. Девчонки-то сразу решают, кто парень, а кто только друг. А все друзья – это такие утиратели слез и соплей.
– Послушай, она была с тобой откровенна, насколько только может быть откровенна в свои годы.
– Но она сказала, что не любит меня как парня. Помогите же мне, учитель! Умоляю вас!
– Я бы мог дать тебе несколько технических советов, но это было бы нечестно с нашей стороны. Не то чтобы я был как бог, но у меня есть некоторая власть над ситуацией. Догадываешься, почему?
– Знаю-знаю. Вы типа многое знаете, а информация правит миром.
– Вроде того, – ухмыльнулся учитель. – Я бы мог, подобно богу, спуститься к тебе из жалости и помочь, но я не могу.
– Дайте же мне совет! – чуть не завопил Никита, подскакивая со скамейки. – Не видите, что ли, как мне плохо!
– Не могу, Никита. Повторяю, это было бы нечестно… потому что я в этой ситуации как бог античного мира. Ты должен сам пройти свой путь. Единственное, что я могу тебе посоветовать: если любишь, борись и будь максимально бережен и нежен с маленькой девочкой. Максимально, как только сможешь…
Сказав это, учитель встал и пошел вверх по лестнице.

7

А на следующем уроке он уже рассказывал про вмешательство богов в человеческую историю. Рассказывал о том, как Зевс со скуки решил устроить маленькую войнушку и подсунул на божественном пиру яблоко с надписью «самой красивой». К яблоку потянулись сразу три руки – Геры, Афины и Афродиты.
И вот три богини предлагают беззаботному царевичу Парису из дома Приамова рассудить их спор. А заодно пытаются его подкупить, потому что каждой богине, как каждой женщине, а все женщины немного богини и ведьмы, хочется быть самой желанной и красивой.
Афродита предложила Парису любовь самой прекрасной женщины в мире, Гера – бесспорную власть над всеми людьми, а Афина – славу, которой никто и никогда еще не видывал.
Далее он немного почитал им наизусть «Илиаду».
– А теперь, – резко поворачиваясь к классу, сказал учитель, – что бы выбрали вы – любовь, власть или славу? Говорите первое, что придет в голову, быстро, честно и не думая. Пусть за вас говорит ваша внутренняя стихия – ваше подсознание.
Класс притих.
– Начнем с самого дальнего ряда, – предложил учитель, – с тебя, Виктория.
– Любовь, – тихо и как-то не очень уверенно ответила Вика.
– Костя?
– Господи, конечно, власть! – хватит вам играть в благородных и придуриваться. Что может быть важнее власти?
– Никита?
– Разумеется, я выбираю любовь.

8

Веточка сирени билась, стучала в стекло. Солнце и ветер играли с листвой, словно детвора с мячиком, и у учителя было время вспомнить, почему и как он выбрал и полюбил именно Диану. Словно сама судьба подкинула ему для игры этот мяч.
Где-то примерно год назад, сдав последние экзамены, они с друзьями решили провести каникулы в Крыму. А жизнь в любом приморском городке очень похожа и, в сущности, однообразна – пляжи, спа-салоны, по вечерам театры или рестораны.
Черное море было недружелюбно холодным, и он предпочитал плавать в оздоровительном комплексе при пансионате.
В бассейне он проплыл несколько километров так, как его учили, то есть опустив голову в воду, чтобы уменьшить вес тела и положить его горизонтально. И то ли от задержек дыхания и кислородного голодания, то ли оттого, что его друзья пошутили и направили его не в ту сторону, он вошел вместо мужской в женскую сауну.
Сауна с ее парами и расположившимися, словно челюсти-зубы, мраморными пологами сама по себе напоминает пасть дракона или еще какого-то мифического существа. Но в этой турецкой сауне пахло эфирными маслами, а он с трудом переносит сильную жару. Запахи эвкалипта и цикория и вовсе ввели его в оцепенение. И тут из клубов пара прямо на него вышла прекрасная дева, закутанная в простыню, словно в тогу, и с каким-то тюрбаном из полотенца на голове.
– Прямо как Афина из головы Зевса, – родилось у учителя сравнение. – Ведь всем известно, что Зевс проглотил беременную Метиду, потому что боялся ее детей…
Но «Афина», скинув с себя простыню, начала обливаться принесенной взмыленной водой из ковшика. Тут уж она походила на Афродиту, вышедшую из пены морской, а облившись, «Афродита» нагнулась и принялась намазывать свое божественное тело кремами и маслами, словно Гера, готовясь вновь соблазнить царя богов Зевса.
Поняв, к чему тут идет дело, учитель хотел было ретироваться, но план отхода был отрезан то ли старушкой-уборщицей, то ли Гермесом в юбке.
И тут учитель очутился не только в плавках и клубах пара, но и в клубках женского визга, ора и лая. Крайний стыд и смущение и секундой спустя дикая ярость – вот палитра тех чувств, что сменились у незнакомки, сбивая резко возрастающей шкалой накала учителя с ног.
Учитель видел божественную красавицу в миг наибольшего смущения и ощутил на себе волну ее силы и ярости. Он видел женщину в двух ее крайностях-ипостасях и уже не мог устоять. Сердце его было пронзено сумасшедшей взвинченной энергией, словно стрелой Эрота.
– А чего это вы тут разорались? Эка невидаль, будто я голых баб не видел. В Европе вон давно уже совместные сауны.
– Я тебе сейчас покажу других баб! – взорвалась Диана. – Вуайерист, мерзавец, извращенец проклятый!
По сбивающейся речи и особой интонации он узнал, с кем имеет дело. Как раз накануне он посетил местный косящий под древнегреческий театр. Давали «Вакханок» Еврипида, и так получилось, что учитель оказался на соседнем месте с очень красивой незнакомкой, которая весь спектакль, пребывая в каком-то экстазе, то сидела, запрокинув голову и закрыв глаза, то раскачивалась всем телом под древнегреческие гимны.
– Как вам представление? – спросил он после спектакля, надеясь на ее эмоциональное расположение и желание поделиться впечатлениями.
Но она не дала ему ни единого шанса.

9

– Кстати, вчера в театре вы оказались правы, – пытаясь сдерживать внутренний сарказм и ликование, как можно скромнее заметил учитель, – бывают представления и получше.
Что тут началось! Девятый вал, посланный Посейдоном и разметавший корабли Одиссея, ничто по сравнению с тем штормом, в который угодил учитель.
И тогда он понял, что ошибся. Это была не Афродита, Гера или Афина. Это была сущая фурия и главная богиня женского целомудрия и феминизма Артемида. Она мирно себе купалась в окружении нимф, когда, можно сказать, он застал ее врасплох.
Ему попалась, свалилась на голову, точнее, он выбрал своим сердцем самый ужасный тип женщины, который только может попасться мужчине. Тип женщины-стервы, женщины-вакханки, что никогда не смирится с тем, что какой-то смертный раб посмел посягнуть на ее совершенное тело и ее совершенную красоту.
Само имя Артемида переводится как «медвежья богиня», «владычица», «убийца».
Как там заложено в программах у таких женщин-воительниц? Найти себе статусного мужчину, подняться до его уровня и выше. Подчинить, растоптать, уничтожить и искать себе задачу и забаву посерьезнее, чтобы самой расти и развиваться.
А он не был не только статусным мужчиной, он был нищим безродным учителем, который не достоин даже ногтя на ее мизинце. Сковырнуть и растереть.

10

Ему предстояло тяжкое испытание – обуздать дикую женскую природу. Задачка в сто раз посложнее, чем для Никиты. Тем более подсунутая ему Афродитой Деметра, она же Диана, принялась его целенаправленно и методично прогибать и уничтожать, то влюбляя, то отстраняя, то приближая, то снова отталкивая. А проще говоря, рвать на куски его израненную душу и истерзанное тело, используя в качестве клинка и кинжала его же собственные, учителя, заостренные страсти и чувства.
Диана медленно и верно добивалась своего, подкашивая силы учителя день ото дня. Урок закончился, дети сдали сочинения и вышли. Точнее, выбежали, бросились с визгом вон из класса, словно моряки Одиссея на острова Эя и Тринакрия с опостылевшего корабля. Тут уж кому как повезет… А он, учитель, набравшись сил, сложил тетради в портфель и тоже встал со стула. От бессонных ночей, накопившейся усталости его шатало, сердце немного щемило, и, когда он вышел из прохладного коридора на весеннюю шумную улицу, солнце прыснуло ему в глаза, словно из перцового баллончика.
Невольно ослепнув, он прижался всем телом к стене. Посторонился на всякий случай, пропуская шумную толпу первоклашек. Эти свирепые щенята могут затоптать и не заметить даже бизона.
Но за первоклашками ему на помощь уже бежали «его» дети. Они будто ждали его, чтобы сказать нечто важное. Посыпались вопросы, а как же без них? Значит, урок им понравился, а что может быть лучше этого елея на сердце?
Ребята облепили учителя, девочки не удержались и обняли, помогая собраться с духом, помогая собрать по кусочкам его разбросанные по городу и миру силы. Да, они, как оленята, несли, возвращали ему его растраченные «я», его отражения в своих восхищенных наивных глазах.
И в этих открытых миру глазах и ладонях, в самих объятиях и вопросах было столько энергии доброты, столько света и тепла, что они наполняли его тело и душу новой жизненной энергией и витальностью.
– Учитель, – взъерошил на голове волосы Никита, чтобы стать выше, вровень с учителем, – сами бы вы что выбрали? Нам вот с Костяном ужасно любопытно…
Он не успел ответить, потому что в этот самый момент зазвонил телефон, и на дисплее отобразилось грозное слово «Диана».
Его божество всегда знало, когда ему становилось чуть лучше, и всегда появлялось неожиданно, чтобы еще больше привязать к себе, лишая его сил и воли, лишь для того чтобы снова ранить.
«Может быть, у нее это получится, но не сейчас», – учитель отложил вместе с телефоном и разговор в глубокий внутренний карман. «Что бы я выбрал? – думал учитель, усаживаясь на лавочку в тени пылающих костров сирени. – Наверное, мудрость». Мудрость, но Афина премудрая не дала ему мудрости сразу выскочить из сауны. Она не дала ему выбрать мудрость, а предложила лишь славу. Потому что на самом деле мы мало что выбираем, когда вмешиваются боги. И теперь ему ничего не оставалось, кроме как продолжать эту битву. И либо победить как герой, либо погибнуть на поле любви.
Впрочем, это уже совсем другая история…