Чужие судьбы

Половина моей жизни по прихоти судьбы проходит на колесах. Иногда, просыпаясь в поезде, не могу понять, где я, и на доли секунды меня охватывает мистический ужас – я затерялась в какой-то черной дыре, выпала из времени и пространства. Зато ночные кошмары сполна компенсируются дневными разговорами, и не побоюсь двусмысленности, случайными знакомствами. Хотите расслабиться и снять с души груз – покупайте билет в любом направлении. Только обязательно на поезд.

Случайные попутчики, уверяю вас, дадут сто очков вперед профессионалам-психоаналитикам, большинство из которых копаются в душах столь же неумело, как недоучки-дантисты в больном зубе. Иногда мне кажется, именно дорога – символ нашего времени. У кого-то от дома до работы – две остановки на метро, а у кого-то родной дом – за тысячу верст, а еще границы, таможни, профессионально сердитые лица пограничников и вечная тревога на душе. Но именно эта дорога -зимняя, утопающая в белом мареве, радостная весенняя, бередящая душу напрасными ожиданиями, бесконечно-унылая осенняя – дарит мне людей. Людей, с которыми я ничем не связана, разве что дорогой. Моих земляков – гастарбайтеров-украинцев, предприимчивых, по-деловому неразговорчивых бизнесменов, юных мальчиков и девочек, едущих на учебу или домой. У каждого своя судьба, а оттого своя главная тема, вернее сказать, лебединая песня: женщины любят рассказывать любовные истории – о неверных мужьях и об ожидании счастья. Гастарбайтеров волнуют политика и милиционеры, бабушек – непослушные, но такие любимые внуки и, конечно же, их вечно занятые, самые лучшие в мире дети. И только учителей волнуют чужие судьбы. Не знаю, по чистой случайности или потому, что сама педагог, но мне все чаще встречаются учителя – бывшие и настоящие, в возрасте и еще молодые. Бывшие (хотя мне кажется, что бывших учителей не бывает, как и бывших поэтов, музыкантов или художников) живут воспоминаниями, как эмигранты первой волны, и мечтой о том, что когда-нибудь они вернутся в класс. Особенно тоскуют мужчины. Им чаще всего по вполне понятным причинам приходилось в смутные 90-е уходить из школы. Я не могу забыть учителя музыки из небольшого пограничного городка Валуйки Белгородской области. Я забыла уже его имя-отчество, но помню, с какой радостью говорил он о своих талантливых ребятах, о школьном духовом оркестре и о том, что лучшей профессии у него никогда не было.

Помню строгую солидную даму, съездившую за свой счет в научную командировку и потому оказавшуюся моей соседкой по плацкарту. Утомленная дорогой, она спала, но едва услышала разговор об образовании, встрепенулась.

– Трудно быть равнодушной к тому, чему отдала всю жизнь. Вот и сейчас душа болит за университет, поговаривают то о каких-то АУ, то о слиянии всех в один университетский комплекс, а что из этого выйдет, неизвестно, – с тревогой говорила она.

…Учителя доверчивы, как дети, открыты даже случайному, казалось бы, человеку, а главное, неравнодушны к судьбе своих и чужих детей, к образованию, школе, вузу, стране. Они привыкли быть за все и всех ответственными, привыкли опекать, оберегать, обучать и воспитывать. Их узнают в магазине и метро – по учительским интонациям, по вежливости и излишней тревожности, может, кто-то подтрунивает над этим, но, несмотря ни на что, их уважают. Хотелось бы, чтоб уважали еще больше, восхищались, а еще создавали такие условия, когда не надо день-деньской вертеться как белка в колесе: школа, репетиторство, полторы-две ставки.

…Учителем быть трудно, а ведь еще так важно быть хорошим учителем, иначе не стоит оставаться в школе, не та это работа, где можно халтурить. А вообще, подавая документы в «пед», надо честно спросить себя: смогу ли я, выдержу? Думаю, эта честность нужна всякому, кто сегодня переступает порог педагогического университета.