«Чур, я – Макаренко!». Хроника одного спектакля

Что должен знать социальный педагог? Педагогику. Что должен уметь руководитель театра? Руководить театром. А если это – одна специальность? И можно ли их вообще объединять? Судите сами. Факультет переподготовки Московского института открытого образования уже второй год набирает студентов для обучения по специальности «социальный педагог-педагог дополнительного образования по театру». Вот чему они учатся, и как это происходит.

8:55. Студенты позевывают, ожидая преподавателя. Кто-то смотрит в окно, кто-то болтает, кто-то отсаживается подальше, чтобы не мешали, и листает конспект. Шаги в коридоре. «Здравствуйте! Начнем?»

9:00. На каждую парту раздаю по шесть небольших портретов: пять мужчин и одна девушка. «Кого вы узнаете?» Несколько мгновений молчания, потом неуверенные голоса: «Крупская?..». «Да, она. А еще?». Молчание повисает, густеет, заполняет аудиторию. «Может быть, Макаренко?..». «Да, но на другом портрете. А это кто?». Снова молчание. Шелестят перекладываемые туда-сюда листочки. «Хотите подсказку?» Оживленно кивают. Раздаю по шесть узких полосок: «Надежда Константиновна Крупская», «Антон Семенович Макаренко», «Станислав Теофилович Шацкий», «Павел Петрович Блонский», «Виктор Николаевич Сорока-Росинский», «Анатолий Васильевич Луначарский». Головы склоняются над партами, руки раскладывают пасьянс.

9:10. Крупскую правильно определяют все, после некоторых сомнений и споров разобрались, что из двоих в очках тот, что в галстуке, – нарком просвещения Луначарский, а в косоворотке – Макаренко. О трех остальных ничего не знают.

Вот и настало время объявить тему сегодняшнего занятия! «Все они – российские педагоги начала ХХ века. Поговорим об истории советской педагогики».

9:20. Вы скажете, что 20 минут занятия были потрачены зря? Не торопитесь с выводами. За это время мои сегодняшние студенты актуализировали наличные знания, осознали их недостаточность и сформулировали образовательный запрос. Они готовы включиться в работу, им не терпится узнать, кто есть кто. Помогаю правильно разложить имена и портреты.

9:25. Снова иду вдоль рядов, раскладывая новые листочки.

«Он [метод] опирается прежде всего на реальный опыт ребенка, который известными способами должен быть выявлен педагогом. На основании того, что мы знаем про опыт ребенка, полученный в результате его деятельностей, мы организуем для него занятия в школе; мы говорим, что он получает организованный опыт (лаборатория), и затем мы вводим ребенка в соприкосновение с накопленным человеческим опытом (готовые знания), все время устанавливая связь между этими тремя видами опыта. К этой работе мы присоединяем упражнения, дающие нужные для ребенка навыки».

«Мы желаем воспитать культурного советского рабочего, мы должны его дисциплинировать, он должен быть политически развитым и преданным членом рабочего класса. Мы должны воспитать чувство долга и понятие чести у него, а это возможно лишь в условиях такой жизни воспитательного коллектива, которая включала бы в себя обучение в средней школе, участие в труде в сфере промышленного производства».

«С первых дней надо было решить противостояние: Мы – учащиеся – Они – педагоги; надо было на деле доказать, что тут люди честные, и никто никого тут обижать не собирается, выбрали старост по различным отраслям хозяйства, им в помощь дежурных на каждый день, чтобы они чувствовали себя сотрудниками. Не объектами, но субъектами. Заведена «Летопись». Надо было организовать обучение. Ребят поделили по тяге к знаниям на два отделения. Но чем занять детей после уроков? Выручала хорошая библиотека. От чтения перешли к ролевому чтению, и это делалось по-немецки. Инсценировке подвергались русский язык, литература, немецкий и история».

«…наша школьная сеть может приблизиться к действительно нормальной школьной сети в социалистическом… государстве, когда она будет насквозь проникнута сетью достаточно научно подготовленных педологов… Надо еще, чтобы в каждом учителе, в мозгу каждого учителя жил, может быть, маленький, но достаточно крепкий педолог».

«Школу надо постараться связать и с яслями, и с детской площадкой, и с музеем, и с библиотекой, и с мастерской учебных пособий, с фермой, с кооперативом, с общественной столовой. Надо устроить так, чтобы учащиеся во всех этих учреждениях могли находить применение своим силам и знаниям… Тот, кто прочтет эти беглые заметки, скажет, может быть, все это праздная болтовня, вздор, благие пожелания, утопия… Но настанет время, когда будет возможность создать такую школу, какая нужна подрастающему поколению. И надо будет уметь ее создать, а для этого нужен опыт, нужно, чтобы мысль заранее работала в этом направлении, чтобы ясно было, как браться за дело».

«Новая школа создает творца новой человеческой жизни посредством самовоспитания и самообразования его», а учитель «лишь сотрудник, помощник и руководитель в собственной работе ребенка. В школе ребенок не учится, но упражняется в самостоятельных занятиях… Целесообразно упражняться ребенку в решении различных учебных и нравственных проблем».

Задание уже понятно. Внимательно читают, задумчиво примеряют к портретам, начинают рассуждать. «Про рабочий класс – это Луначарский. Он был министром, точно он!» «А Макаренко – про старост и дежурных, у него в школе были дежурные!» «Ничего подобного! У него была никакая не школа, а колония. С малолетними преступниками». «Крупская, наверное, про социалистическое государство…». «А здесь вообще опечатка, так смешно получилось – «педологов», а нужно «педагогов».

Уточняю: «Да нет, написано правильно, так и должно быть – «педологов». И, кстати, пока никто из вас не угадал».

Разочарованный гул: «И как тут можно угадать? Мы же про них ничего не знаем!». «А я для вас приготовила тексты – про каждого по странице. Чтобы успеть, давайте разделимся на шесть групп, а потом на доске выпишем самое главное и расскажем для всех».

10:30. На доске кратко выписаны факты биографии, педагогические идеи и то, что показалось самым интересным. По очереди выходят к доске и рассказывают о «своем» педагоге. Зачитывают цитаты, поясняют, почему в них отражается педагогическое кредо. Отвечают на вопросы; если не могут – включаюсь я: уточняю, дополняю, привожу дополнительные факты…

Время бежит незаметно, пора и отдохнуть, но сначала объявляю задание: «После перерыва по материалам сегодняшнего занятия нужно сочинить и поставить мини-спектакль».

12:00. Творческое кипение. Смех. Кто-то выбегает в коридор, за ним вдогонку другой: «Не забудьте бумагу!», «А у нас есть картуз?», «Нужно распределить роли! Чур, я – Макаренко!», «А давайте…», «Нет!» «А если так?» «Нет!!!», «Слушайте! Я придумала! Давайте, как будто это – спиритический сеанс, и они вселились в медиума…», «О-о-о!!!»

Заглядывает преподаватель из соседней аудитории, замечает меня: «Ой, извините, я думала, что тут нет занятия». – «Тут занятие есть».

13:00. Наблюдаю за студентами, это всегда очень интересно. Сравниваю. В прошлом году играли прием у наркома. Луначарский. Пять педагогов. Толпа беспризорников. Жена Шацкого (кстати, как ее звали? Валентина? А отчество? В тексте нет? Пусть будет «Товарищ Шацкая»!). Ленин. Сталин. Спектакль закончился постановлением партии и правительства о борьбе с врагами народа, гнусно затесавшимися в ряды социалистических педагогов. Что же будет на этот раз?

13:25. Актеры готовы. Зову зрителей – руководителя курса, методиста, педагога сценической речи, заведующую кафедрой. Рассаживаемся. Занавес!

13:30. «Здравствуйте, господа! Я пригласил вас на чрезвычайное заседание министерства образования, чтобы подвести промежуточные итоги нацпроекта».

Вот это поворот! И что же с нацпроектом? «У нас большая проблема: дети перестали ходить в школу. То есть абсолютно! Мы проработали несколько вариантов и предлагаем вам уникальное средство, прямо с Тибета. Возьмитесь за руки. О-м-м-м-м-м!». «Министр» и «специалисты» медленно раскачиваются, вытягиваясь вверх, и вдруг без сил опускают руки. В кругу, оглядываясь, стоит воплощение проблемы – Ученик. Что с ним только не делали! Надежда Константиновна повязала пионерский галстук и научила отдавать салют. Станислав Теофилович вывез в лес: костер, шалаш, романтика… Павел Петрович протестировал. Антон Семенович научил работать в бригаде. А Виктор Николаевич сказал, что главное – истинный народный дух, и когда все собрались водить хоровод и взялись за руки… Бдымсь! Все кончилось. Педагоги начала ХХ века исчезли, а Ученик, которому удалось приобщиться к сокровищнице педагогической мысли, вырос и сам стал Учителем. Пришел на урок и… «К доске пойдет… Садись, два! Без родителей в класс не приходи». Может быть, именно поэтому сегодняшние ученики перестали ходить в школу?

14:00. Спектакль окончен. Делимся впечатлениями. Зрители дают оценку, актеры пытаются что-то пояснить… Не вмешиваюсь и не тороплю их. Очень важно, чтобы каждый мог высказаться. «Вы не рассказали о…». Нельзя в получасовом спектакле рассказать обо всем. «А кто это так окал? Макаренко? Колония, конечно, была имени Горького, но окать-то зачем?» Да просто вместо южнорусского говора получился волжский. «А почему Шацкий пел?». Потому что у него был замечательный драматический тенор и он чуть было не стал солистом Большого театра. «А кто это все время грозил вычистить гадов из наших рядов?» Не узнали? Луначарский.

Зачем все это? Почему именно так? Разве нельзя традиционно: послушали лекцию, записали под диктовку, составили конспект, ответили на вопросы? Традиционно – нельзя! Мне кажется, что именно такой способ как нельзя лучше подходит для обучения социальных педагогов – педагогов дополнительного образования по театру. Ведь они должны знать педагогику и уметь руководить театром.

А вы как думаете?

И кстати, кому все-таки принадлежат вышеприведенные цитаты? Догадались?

Елена ЗАЧЕСОВА, преподаватель, методист кафедры открытых образовательных технологий Московского института открытого образования