Честь дороже украденных баллов,. или Почему нужно быть честным

Уже и сданы все ЕГЭ, и учебный год закончился, и аттестаты вручены, а разговоры о том, как списывали на едином госэкзамене, как пытались фальсифицировать его результаты, продолжаются.

Евгений ЯМБУРГ, директор школы №109:есть дороже списывания – это не просто лозунг, это норма, которой пока у нас нет. Я на эту тему беседовал с известным американским и английским профессором Теодором Шаниным. Он рассказал мне, что когда в его негосударственный вуз поступают выпускники наших школ, их предупреждают: при первом же списывании на сессии они будут исключены. Наши выпускники, ставшие студентами, в это не верят, но их исключают.Списывание, на мой взгляд, конечно, было всегда. И в Советском Союзе. Это массовая история, та самая туфта, реально люди внизу должны были заниматься не только массовыми приписками (и зарплаты были символическими, и показатели производства виртуальными) – надо было как-то выживать, а наверху это была идеология – если дом сдается к 1 января или к 1 мая, то сдается не дом, а идеология, поэтому готовность объекта никакого значения не имела. На самом деле крушение карьеры было страшнее, чем обрушение лестничного марша. Поэтому и сверху, и снизу закладывалась халтура, приписки, возникали всякие хлопковые дела, и мы все это знали.Я недавно спорил со своим коллегой, который говорил, что у них на Западе человек человеку волк, а у нас наша общинная ментальность предполагает помощь друг другу, в том числе на экзамене. Я, конечно, никому не делаю зла, но не хотел бы оказаться на операционном столе у хирурга, который получил такой общинный диплом.Вся эта история со списыванием длится очень долго, она не могла не затронуть образование. Если был лозунг «Всеобщее обязательное общее образование!» (хотя я за это), то появился и другой – «Нет плохих учеников, есть плохие учителя!». Если при пятибалльной системе оценок страна перешла еще при советской власти к трехбалльной (нельзя было ставить ни кол, ни два), то уже тогда шли приписки, этого требовала идеология. Потом пошла перестройка, постперестроечное время, появились полунищие учителя и профессора, которые считали: почему бы не поправить свое незавидное финансовое положение за счет учеников. Безусловно, в этой ситуации надо понимать, что левая рука государства не знает, что делает правая. С точки зрения обучения всех я согласен – во всем мире обучают всех для того, чтобы молодежь не пила водку и не колола в подъездах наркотики. Но это социальная задача, а есть еще задача обучающая, но нельзя, обучая всех, требовать одинаковых результатов, не надо бояться невысоких результатов при обучении, дифференцированное обучение – это Богу – богово, кесарю – кесарево, а слесарю – слесарево. То есть надо обучать в зоне ближайшего развития всех, но не требовать от всех одинаково высоких результатов.Если в обществе развит плагиат, то чего мы хотим от детей? Недавно была история, которая потрясла весь мир: выяснилось, что молодой и перспективный министр обороны Германии в своей диссертации позаимствовал у кого-то какие-то положения. У нас этот грех на каждом шагу, докторских диссертаций больше чем кандидатских. У нас нет чиновника или депутата, который не был бы остепененным. Что мы хотим от детей, если нечестность, в том числе и интеллектуальная, как рак, распространена везде.Что такое сегодня высшее образование? Это социальный слив. Куда девать детей? Если можно было бы открывать малый бизнес, если бы в стране не была разрушена система профобразования, если бы мамы и мальчики не боялись армии, то разве была бы такая нагрузка на поступление в вузы? Сегодня это действительно как будто сохранение молодых людей до лучших времен в вузе, на которое буквально вынуждены идти все. Люди идут в вуз, потому что больше идти некуда.Не все, конечно, так тотально глухо, сейчас идет реализация нового стандарта начального образования, там уже с первого класса ребята работают в командах, в интерактивных средах, делают общие проекты. Я наблюдал, как мудрая учительница ставила перед ними задачу: сделать с помощью компьютера тюльпаны и решить, какого они будут цвета. Ребята предлагали массу вариантов, такие подходы в педагогике понятны, они требуют обучения учителей, потому что тоталитарное педагогическое мышление, к сожалению, свойственно и самым лучшим, самым мощным учителям. Но здесь другая беда: по стране закрыты уже 47 педагогических вузов, так как они, по мнению чиновников, нерентабельны. Я не понимаю, кто в будущем будет учить наших детей, никакие ученые не могут заменить учителей, ведь учитель – специалист по ребенку, а не химии или физике, его нужно специально обучать, а мы тут опять упираемся в системную и очень глубокую проблему.В школе серьезная ситуация. В советские времена образование не было бездарным, если обратиться к естественным наукам, иначе мы бы ничего в космос не запускали. В советской школе были люди, которые давали качественное образование своим ученикам. Сегодня все сложнее, к сожалению, если взять страну в макромасштабе, то образование, качество знаний не обеспечит человеку социального лифта. С другой стороны, поскольку, слава богу, все-таки мир для нас не закрыт, появилось довольно большое количество ребят, которые мощно учатся, потом получают образование на Западе. Я знаю, что, условно говоря, если в 90-е годы для создания совместной фирмы нужны были какие-то связи, то сегодня для создания серьезной фирмы имеет значение не столько диплом, сколько то, что ты умеешь реально. Эта ситуация начинает набирать обороты, я не знаю, чем все это закончится, но я вижу ребят, которые могут и готовы работать не за страх, а за совесть.Хорошие школы имеют дело со здоровыми и сохранными, мотивированными на учебу детьми. Но у нас много детей, у которых серьезные проблемы в развитии, может быть, дисграфия, дислексия, они всегда будут делать ошибки. При этом учитель оказывается в очень тяжелой нравственной позиции. Предположим, вы взяли ребенка, который на входе делает 50 ошибок, а на выходе он делает уже 10. За это учителю нужно давать звезду Героя Соцтруда, но 10 ошибок – это все равно «два» по ЕГЭ. Что делать, если ребенка жаль? Учитель даже при советской власти закрывал на это глаза, и это был гуманизм по отношению к ученику, который по стандарту не может показать высокие результаты. А теперь посмотрим другое: этому слабому ребенку ты ставишь тройку, а этому сильному – нет, ты что, будешь объяснять причины своего поступка? Тут нужны отдельные педагогические усилия. Усилия отдельных творческих учителей мало что дают, здесь надо менять систему. Даже наши братья в Украине с ЕГЭ в отличие от нас справились элементарно. Мы на это ЕГЭ повесили и борьбу с коррупцией, и оценку качества работы школы, и оценку качества знаний на выходе из школы, и фильтр для вузов, а украинцы вручают ребятам аттестат по школьным оценкам, ЕГЭ сдают только те, кто собирается поступать в вузы. Совсем простая история.Наша беда в том, что мы дом начали строить с крыши, с контроля на выходе, вместо того чтобы возвести стены и фундамент. У нас нет в учебном плане астрономии, если по новым стандартам оставят один час физики, то проверяй не проверяй, а знаний все равно не будет. Есть масса глубинных проблем в самой системе обучения, а мы все говорим о форме контроля. Я противник ЕГЭ и никогда этого не скрывал, но натренировать ребенка на сдачу этого экзамена можно, тут нет никаких проблем. В этом году мои ученики сдавали ЕГЭ спокойно, без истерик, то есть это несложная техническая проблема. Беда в том, что этот либеральный, по мнению Запада, инструмент намертво привинтили к административно-командной системе. Зная ее медвежью хватку, ее советский менталитет, мне было нетрудно предположить, что это в конце концов будет социалистическое соревнование между городами и весями, между школами, ужас учителей, потому что все сделано так, чтобы их зарплата зависела от результатов сдачи ЕГЭ. Отсюда и истерика, которая нынче идет по всей стране. Но ЕГЭ – инструмент либеральный, то есть элементарный способ – создаем независимый центр качества. У Владимира Филиппова, который вводил ЕГЭ, была идея совместить это с серьезной профилизацией школы, чего не произошло. Мы взяли фрагмент, допустив при этом системные ошибки. Детали обсуждаем, а нужно выходить из кризиса не героическими усилиями отдельных школ и отдельных учителей, а думать о системных вещах, развести выход из школы и поступление в вуз.Год назад я был в школе в Бремене, там детям оценок вообще не ставят, никому нервы не мотают, собирают до девятого класса портфолио, но в десятый отбирают, давая рекомендации для дальнейшего обучения. Одному педсовет рекомендует обучение в профшколе, другому – что-то еще, третьего берут в десятый класс. Представьте, что у нас такие рекомендации будут давать, депутаты, чиновники станут протестовать: «Моего ребенка в ПТУ?!»Двойка тоже оценка, которую нужно ставить, одно дело – ребенок, который не может учиться, другое – тот, кто «забил» на учебу. Нужно ставить ребенку то, что он заслужил, мы должны говорить правду. Когда мы ставим «три» («два» в уме), класс же видит, когда их товарищ не хочет знать, не хочет учиться. Честь должна быть по труду.Мнение по поводуКсения ДРАГУНСКАЯ, писатель:кольники нынче запуганы, они боятся родителей, которые ругают за плохие оценки, это сызмальства формирует нечестность, готовность подшустрить. Дальше больше. Это проявляется у взрослых: драматург может списать у коллеги, писатель – у писателя. Нет какого-то престижа самостоятельности, самостоятельного мышления, свободы ума («Мы поддерживаем предыдущего оратора!»). Есть такие профессии, где «корочки» об образовании ничего тебе не дадут, если нет мозгов, если ты не умеешь что-то делать, не имеешь каких-то коммуникативных способностей.Илья КОЛМАНОВСКИЙ, учитель биологии лицея «Вторая школа»:меня такое ощущение, что в самой нашей педагогической культуре есть очень глубокие причины того, почему наши дети списывают. Самые лучшие школы, в которые отобрали учителей, которые действительно могут что-то дать, в которые собрали детей со всей Москвы, имеют два порока, которые напрямую ведут к списыванию. Это прежде всего отношение к самостоятельности – в какой момент я имею право на самостоятельное суждение? Тогда, когда я получу какую-то компетенцию, когда я что-то пойму, когда я в чем-то разберусь, тогда я и буду иметь право на самостоятельное мышление. Так это у нас, а во всем мире делают все наоборот – компетенция зарабатывается при помощи самостоятельного мышления при осваивании предмета, науки, идя от простого к сложному, шаг за шагом проявляя именно самостоятельное любопытство и проводя самостоятельный эксперимент. Все это у нас начисто отсутствует, крайне редко можно встретить учителей, которые бы все это стимулировали. Во-вторых, если школы хоть что-то умеют давать, то во всем мире они серьезно и гарантированно развивают конкуренцию учеников. На мой взгляд, это очень опасный, ядовитый и глубоко анахроничный подход к педагогике. Если есть конкуренция, если мы конкурируем, то все способы хороши: если можно списать, то почему бы мне это не использовать, для того чтобы выиграть эту конкуренцию? Кооперация – это антоним конкуренции, у нас не умеют учить кооперации, когда каждый самостоятельно вносит свой вклад в решение задачи, и в результате все вместе решают эту задачу. При такой кооперации, при вложении каждым своего вклада, подход к списыванию будет другим: «Это оскорбление, я отнял у другого возможность самому что-то сделать, самостоятельно что-то решить, реализоваться». Если ты хочешь поломать систему диктата, если ты хочешь жить по-другому, то, исходя из своего педагогического опыта, могу сказать: это можно сделать за несколько месяцев. Я беру седьмые классы и веду их до одиннадцатого. Мне нужно обычно несколько месяцев, чтобы они усвоили мои «правила игры». Ведь дети привыкли любой ценой зарабатывать оценки, своего рода валюту, единственное, что я могу сделать, – это отменить, сказав с ходу, что наши отношения со школьным журналом будем выстраивать, но сначала договоримся, что будем заниматься наукой. Учебную программу я выполняю с запасом, суть состоит в том, что ребенок по природе существо любопытствующее, он очень быстро понимает и принимает правила игры, начинает очень азартно, кооперативно решать самые разные вопросы естествознания и давать очень нетривиальные ответы на очень сложные вопросы. Я даю очень много тестов, мне надо в первый же месяц учебы объяснить ребятам правила игры. Сущность применения тестов состоит для меня в том, что участие в тесте – это для ребенка привилегия, состоящая в том, что ты готов дать ему дополнительный сервис, дополнительное обслуживание, что я и делаю. Я готов потратить свое время, для того чтобы помочь ребенку разобраться в материале. Если он не захочет играть по этим правилам, этой привилегии он будет лишен. Если он списывает, я у него отбираю работу, он плачет, понимая, что лишен того, что есть у других, после чего списывание уже никогда не предпринимается. Но в целом на состояние в системе образования мы, к сожалению, сегодня мало можем влиять. Нам нужно отказаться от посыла, что школа и учитель всегда правы, у ученика должны быть надежные союзники дома, в семье. Ребенок должен понять, что в этой школе для него интересное, он туда должен ходить не за оценками, должен быть разгружен от страха.